– Это тоже ты? – Леонид Ильич покачал головой. – Да только за одно это мы тебе кругом должны. Крушение космического корабля, гибель космонавтов – такой страшный удар по нашей репутации… Даже представить страшно. А что рецептов нет, это понятно. Их нигде нет. – Брежнев помолчал, и впервые за время разговора потянулся к чайному столику.

Виктор подхватил чайник и налил чай в ещё одну чашку.

– А там, у себя, кем был? – Спросил Брежнев, сделав глоток.

– Военным. – Виктор усмехнулся. – Командовал сначала взводом, после раазведвзводом и разведротой. Ну и так далее, до комполка специального назначения. После меня ушли на пенсию, хотя я и не выслужил своих календарей, но сразу перешёл в одну смешную контору, которая устраивала несчастные случаи всяким подонкам. В двухтысячном ушёл на пенсию окончательно, и занимался историей, публицистикой и готовил учебные пособия. Ну и в двадцать втором меня не стало там, и я стал здесь.

– Да. – Брежнев усмехнулся. – Но ты и правда отличаешься от людей нашего времени. – Он сделал ещё глоток из чашки, размышляя как бы прицепить Виктора к принятию решений. Всё портил возраст Виктора. Ему ещё не было восемнадцати, а для референта такой возраст конечно курам на смех. А не будешь же каждый раз устраивать такую вот конспирацию чтобы поговорить. Да и вскроют мальца, как пить дать. А даже защитить его никак. Охрана даже негласная больше привлечёт внимание.

Он скосил взгляд на пиджак Николаева, где висела медаль «За боевые заслуги». Вот тоже вопрос. Пацану, хотя какой он к чертям пацан, нужно бы орден дать за спасение трёх космонавтов. Но ведь нельзя. Это всё равно что вытолкнуть его на сцену во время спектакля.

– А за что медаль?

– Смешная история. – Виктор рассмеялся. – Шпиона поймали. Ну, я случайно зацепил его на радиостанцию, когда он в эфир вышел. А когда солдаты начали прочёсывать пионерлагерь, то он и выскочил с пистолетом наперевес. Ну я его и положил прямо там. Вот за шпиона и дали.

Брежнев покачал головой. Но ведь нужен парень. И как источник нового знания, и просто как человек со взглядом со стороны. А в том, что Виктор смотрит под особым углом, Брежнев убедился не раз. Его оценки даже самых обычных вещей, поражали странной, но логичной формой. И ведь варнакам из Системы его отдавать никак нельзя. Партизаны, чтоб их…

– Как ты смотришь на то, чтобы поработать у меня? – Спросил Брежнев остро глянул на Виктора ловя малейшие движения мимики.

– А в каком качестве? – Виктор удивился. – Мальчика на побегушках? Представляете себе картину: Я говорю: «Товарищ Цуканов, нельзя позволять национальным структурам влиять на формирование общесоюзной повестки. Территориальным советам – да, а национальным – нет. Потому что все национальные образования – это будущие границы между государствами. Наши враги обязательно воспользуются парадигмой „разделяй и властвуй“ а национальное разделение проще всего».

– Да, есть у Жоры, такой пунктик. – Леонид Ильич негромко рассмеялся. – Но думаешь с национальными республиками нужно что-то делать? – Он хитро посмотрел на Николаева.

– Сейчас, товарищ Брежнев это выглядит забавно и даже смешно, но вот когда русских людей будут резать только за то, что они русские, когда они будут просто бросать квартиры и всё накопленное, чтобы спастись бегством, когда трупами русских людей будут украшать фонари центральных улиц, вот тогда, я уверен будет совсем смешно.

– Не будет такого! – Пальцы Брежнева раздавили тонкую фарфоровую чашку, и он едва успел убрать ногу от пролившегося чая.