– Со мной все в порядке.

– А почему, интересно, ей может понадобиться врач, а, Свистун? – спросил Джексон, напарник Лаббока. Он сидел на табуретке и в упор смотрел на миссис Маргарет. Перед появлением Лаббока и Свистуна он ее, вне всякого сомнения, допрашивал.

– Ей может понадобиться успокоительное, особенно к ночи, чтобы она смогла уснуть, – сказал Свистун.

– Мы позаботимся обо всем. А это и вправду понадобится? – спросил Лаббок у миссис Маргарет.

Она покачала головой.

– Со мной все в порядке.

– Вы же не оставите ее здесь одну? – спросил Свистун.

– Миссис Эспиноза предложила мне пожить у нее, пока мне это потребуется.

Она заплакала. Она разозлилась на себя из-за этого, потому что не плакала даже на проникнутых опасностью улицах, а вот теперь утешение и покой, Дарованные ей отцом Мичемом, расслабили ее настолько, что она не смогла удержаться от слез.

Джексон встал, словно ее слезы удивили и обескуражили его, и принялся перешептываться с Лаббоком. Он делал вид, будто все происходит по намеченному им плану.

Поэтому у Свистуна появилась возможность сесть в кресло, взять миссис Маргарет за руку и забрать у нее сложенный вчетверо листок бумаги, который она ухитрилась на мгновение показать ему, выждав, пока оба детектива из полиции отвернутся.

Лаббок и Джексон попросили его на минуту выйти. Он так и поступил, опустив записку в карман.

– Гомика, умирающего от СПИДа, кто-то приканчивает своеобразным ножичком. Священнику, имя которого значится у него в памяти телефона, перерезают горло через пару дней. Это, конечно, взаимосвязано, но как именно, – об этом мы можем только догадываться, – сказал Джексон.

Они стояли втроем под лучами раскаленного солнца – Джексон, Лаббок и Свистун.

– О чем вы расспрашивали священника? – спросил Джексон.

– Я спрашивал, приходил ли к нему Кенни Гоч за советом. Спрашивал, не исповедовал ли его священник.

– И что он ответил?

– Ничего. Он соблюл тайну исповеди.

– Привилегия адвокатов, психиатров и терапевтов, – сказал Джексон.

Подобное положение вещей его явно не устраивало.

– Но, по-моему, все началось именно со священников, – заметил Свистун.

– И тем не менее. Что еще вы знаете из того, что не известно нам? – спросил Лаббок.

– А я не знаю, что именно вам не известно, – ответил Свистун.

– Тогда расскажите нам все, что знаете…

– А потом вы расскажете мне все, что знаете вы?

– … а потом мы расскажем тебе то, что, по-нашему, тебе следует знать, – подытожил Джексон.

– Шило на мыло, – ухмыльнулся Лаббок.

– Так не пойдет!

Лаббок тут же перестал ухмыляться с наигранным дружелюбием.

– Смотри, не артачься, добром это для тебя не кончится. Валяй, выкладывай, черт тебя побери. Причем, с самого начала.

Подобный поворот разговора не обескуражил Свистуна. В данной истории ему нечего было скрывать и некого выводить из игры. На секунду ему даже померещилось, будто полноценное взаимодействие с полицией может и впрямь принести положительные результаты.

Он рассказал детективам о том, как Майк Ри-альто ввалился однажды утром к «Милорду» – а произошло это два дня назад, неужели всего два дня назад и начал рассказывать о том, как умирающий от СПИДа облевал его кровью. Умирающий – Кенни Гоч, он же Гарриэт Ларю – был гомиком и работал на панели прямо за дверью «Милорда». У него был родственник, которому он рассказал, что знает имя убийцы некоей девочки, обезображенный труп которой был найден десять лет назад на одной из могильных плит Голливудского кладбища.