Свистун припарковался неподалеку от дома на улице. Он не был уверен в том, вспомнят ли его хозяева. А в противном случае они испугались бы, увидев, как незнакомый человек паркует машину прямо перед их домом. Пешего чужака люди почему-то боятся меньше.

Он дважды постучал львиным кольцом. Затем выждал. По его прикидкам, на путь из глубин дома к главному входу требовалось не меньше минуты, однако на деле все затянулось на гораздо больший срок.

Он уже собрался было постучать еще раз, когда в двери, прямо над львиной головой, открылся глазок. Свистун смог рассмотреть бледное темноглазое лицо женщины.

– Кто вы такой? – спросила она.

– А дома ли мистер или миссис Канаан?

– Я миссис Канаан.

Голос у нее был такой, словно она только что проснулась.

– Не уверен, помните ли вы меня.

– Так назовитесь, – нетерпеливо бросила она. Уистлер. Я друг вашего деверя.

– Кого-кого?

– Айзека. Айзека Канаана.

Она, должно быть, прокашлялась, но прозвучало это как всхлип.

Дверь сняли с цепочки и открыли.

Руфь Канаан была в халате. Волосы ее были тщательно уложены, а цвет лица нормальным – и все же она почему-то казалась калекой, причем как в физическом, так и в психическом отношении.

Мужчина в рубашке с нарукавниками торопливо устремился к двери из глубины коридора. Лица его Свистун не видел, однако предположил, что это Макс, брат Айзека.

– Что ты здесь делаешь, Руфь?

– Это же я, Макс. Друг Айзека. Моя фамилия Уистлер.

Но Макс не обратил На Свистуна ни малейшего внимания. Держа в одной руке стопку бумаг, другой он сделал драматический жест, несомненно, адресованный жене.

– Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не отпирала дверь незнакомцам?

– Я друг Айзека, – повторил Свистун. – Мы с вами давно не виделись.

– Да, я вас узнал, – сказал Макс. – Но разве это что-нибудь меняет?

Он обнял жену за плечи. Вздохнув, она состроила скорбную гримасу, давая понять, что все эти его предостережения ровным счетом ничего не значат. Выскользнув из рук мужа, она шмыгнула в боковую дверь, которая, как предположил Свистун, вела в гостиную. В дверях замешкалась, положив руку на очередную бронзовую ручку, затем раздумала и, не заходя в гостиную, отправилась по лестнице на второй этаж. Перед исчезновением она на миг обернулась. Свистун заметил, что у нее в глазах стоят слезы.

Макс проводил ее взглядом, потом повернулся к гостю.

– Ей наплевать, – сказал он. – Порой мне кажется, что она сама напрашивается. Чтобы какой-нибудь незнакомец, которого она пустит в дом, убил ее. Давайте пройдем в сад.

Сад, куда Макс привел Свистуна, оказался зимним: растения были в кадках или на каменных декоративных грядках. Здесь же стояла чугунная скамья. Все было очень мило, очень чисто, почти стерильно.

– Во второй половине дня меня, как правило, нет дома, – сообщил Макс, жестом пригласив Свистуна подсесть к столику, за которым семейство, очевидно, завтракает. – У нас есть экономка. Но сегодня ей пришлось пойти к врачу. Перенести прием было нельзя, вот я и примчался домой…

Он заболтался и вроде бы сам забыл, что собирался сказать.

– Сколько времени прошло, – произнес он наконец.

– Десять лет.

– Сейчас мы бы ее уже готовили к бар-мицве. Я ведь должен поблагодарить вас за то, что вы пытались сделать… За то, что вы сделали.

– Я хотел помочь. Айзек хороший человек и мне хотелось ему помочь.

– Но как тут можно помочь?

– Я подумал, что, если мы сможем определить, кто…

Макс затряс головой.