Человеку высокого роста достаточно было бы, встав посредине спальни, развести руки в стороны, чтобы упереться в две противоположные стены.

И здесь на стене висел плакат: рок-группа сата-нистского направления или же всего лишь использующая сатанистскую атрибутику, чтобы раздразнить воображение мятежных подростков. Так в день Хэллоуин дети выряжаются пострашней, пугая самих себя и друг друга, но больше им все-таки нравится пугать других, изображая из себя злых волшебников.

В ванную, которая была вдвое больше кухни, втиснулись унитаз, раковина и душевая кабинка. Тот, кто обыскивал эту квартиру до прихода Свистуна, раскрыл настенную аптечку и прошелся по полкам. Бутылочка йода, лейкопластырь, термометр, вата, таблетки от кашля, полдюжины склянок с препаратами, облегчающими наркоману работу кишечника, – все это было вывалено в раковину или разбросано по драному линолеуму.

Форстмен меж тем оказался в арке между гостиной и спальней. Вид у него стал еще более затравленный.

– Что ж, по крайней мере, здесь славное крылечко, – сказал он. – Погожими вечерами Кении было где посидеть и почитать газету.

Свистун хотел было сказать, что на крылечке, почитывая газету, мог бы пристроиться разве что сам Форстмен. А Кении Гоч по вечерам, наложив на себя макияж, выходил на панель, готовый подставить жопу в обмен на ужин, немного выпивки или дозу. Но решил промолчать. Пусть старик верит в то, во что ему хочется верить, пусть верит в то, что его "седьмая вода на киселе" была способна радоваться простым вещам, какие сулит человеку жизнь даже здесь, в Хуливуде.

– Майк пересказал вам наш с ним разговор? – спросил Форстмен.

– О том, что Кении кое-что знал про убийцу девочки в 1984-м?

– Да.

– Пересказал. – А я, знаете ли, с тех пор Майка не видел. С тех пор, как он отправился навестить Кении. Он что-нибудь нашел?

– Он сказал, что им не представилось шанса поговорить. Я же вам уже объяснил.

– Я подумал, может быть, вам не захотелось откровенничать при сиделке. Значит, вы сами прибыли в хоспис, потому что Майку не удалось ничего выяснить?

– Когда ничего не знаешь, поневоле радуешься любой информации.

– Ну, и какую же информацию вы извлекли из посещения этой квартиры?

– Сам не знаю.

Форстмен сокрушенно развел руками.

– Может быть, стоит вызвать полицию?

– Приедут, запишут наши фамилии, и все, – сказал Свистун. – Так что, если вы не против, я тут еще немного поищу. Ведь никогда не знаешь, что тебе удастся найти. Но вам совершенно не обязательно оставаться здесь со мной.

– Но ведь ваша машина осталась у хосписа?

– А вот на этот счет не беспокойтесь.

Форстмен поплелся к выходу по разгромленному помещению. Свистун шел следом, словно выпроваживая его. Вдруг Форстмен остановился и обернулся.

– А машина Кении?

– Я спрошу у управляющего, на чем он ездил и где ее обычно парковал. Никаких проблем.

– Мне ведь следовало бы вернуться сюда и хоть кое-как прибраться.

Форстмен произнес это таким тоном, словно надеялся услышать от Свистуна категорическое возражение.

– Когда-нибудь.

– И во всем доме нет ни пенни. – Произнеся это, Форстмен внезапно смутился. – Я сказал это, не подумав.

– Что именно?

– Пенни. Как будто решил пошутить над его именем.

– Не думаю, чтобы ему это было неприятно. Не сомневаюсь, что множество людей всячески измывались бы над его именем, если бы они его только знали.