– Я без труда могу вызвать самого Сатану.

– А я был бы не против повидаться с ним. Она всмотрелась ему в лицо еще пристальней.

– А подкурить для начала не хочешь?

– А что, без этого никак?

– Да, пожалуй. Без этого никак.

После того, как они извлекли из черной шкатулки маленькие папиросы с марихуаной и выкурили их, на ее лице заиграла легкая улыбка.

– Думаешь, ты шибко умный.

– Нет, не думаю.

– Думаешь! Вижу, что думаешь. И не веришь ни единому моему слову.

– Да ты что! Верю!

– И не представляешь, какие неприятности я могу на тебя навлечь.

– Что ж, я, пожалуй, готов рискнуть. Рискнуть – и разобраться во всем. – Он нагло усмехнулся. -Ты не против ответить мне на один вопрос?

– Если смогу.

– Ты сказала, что я слушаю тебя только вполуха. Ну, а остальные полтора? Они-то что слушают?

– Мою кисоньку. Ты все время пытаешься услышать, не шевельнулась ли у меня между ног моя кисонька.

– Ну, и как? Шевельнулась?

Она просунула язычок между полуоткрытых зубов и легонько поцокала.

А уже потом он сказал ей, что она заставила его поверить всем своим рассказам и что у него не осталось ни капли сомнения в том, что она действительно является ведьмой и способна навести любые чары и произнести любое проклятие.

Очнувшись от воспоминаний, он обнаружил, что сидит на продавленном матрасе, держа на коленях книгу. Комната была залита послеполуденным сиянием солнечных лучей. Старею, подумал он, а Кении Гоч умер, и, возможно, лучше всего было бы ничего не ворошить.

Через час уже почти стемнело. Он просмотрел и сложил в стопки целую гору журналов и газет, рекламных листовок страховых компаний, каталогов, и прочего в том же духе. Аккуратно рассортировал рубашки, носки, нижнее белье, мрачно размышляя при этом о том, что он прибирается в доме у покойника.

Разложив одежду, он внезапно подумал, что следовало бы довести это дело до конца и, по меньшей мере, втиснуть ее на полки стеллажа.

Он поднял с полу одну из валяющихся в опрокинутом виде полок и перевернул ее. Между дном и задней стенкой, где древесина уже рассохлась, что-то торчало. Лезвием перочинного ножа он выковырял оттуда застрявший предмет.

Это было нечто целлулоидное, сломанный пальчик с руки куклы, размером меньше его собственного мизинца.

Внезапно Свистун почувствовал, что его затрясло. Его объял страх или, вернее, предчувствие страха.

На мгновение ему показалось, будто кто-то проник в квартиру со стороны французской веранды, хотя там, разумеется, никого не было. Пройдя из спальни в гостиную, он удостоверился в этом окончательно. Он завернул игрушечный палец в один из чистых носовых платков Гоча и осторожно опустил в карман куртки. Если, конечно, он не был полным идиотом, палец был вовсе не кукольным. Это был мумифицированный пальчик маленького ребенка. Наряду с прочим, у племянницы Канаана, Сары, когда нашли ее тело, оказался отсеченным один из указательных пальцев.

Глава двенадцатая

В двести семьдесят третьем году от Рождества Христова само это Рождество было окончательно отнесено на середину зимы – то есть на 25 декабря по юлианскому календарю. Таким образом, оно совпало с сатурналиями и с празднествами в честь рождения трех древних богов – персидского Митры и греческих Аполлона и Дионисия.

А пятнадцатого августа, в день прежнего праздника в честь богини Дианы, праздновали День Святой Девы Марии.

День Усопших, он же праздник мертвецов, с незапамятных времен отмечался в канун первого мая. На могилах рассыпали цветы, потому что, согласно самым древним представлениям самых древних религий, и цветам, и умершим присуща способность ко вторичному рождению.