И сейчас он и не подумал жаловаться, дожидаясь приема к облаченным в белое мясникам: он спокойно лежал под окровавленной простыней, а орудие убийства по-прежнему торчало у него в горле.

Глава четырнадцатая

Свистун встал, зажег свет и вернулся в спальню, чтобы окинуть ее последним взглядом. Дьяво-лоподобные музыканты в косматых париках с обведенными красным глазами и покрытыми зеленой помадой губами, ухмыляясь, уставились на него, искушая, как ему самому некогда удалось искусить Франческу Изис, согласившись выслушать любой ее магический вздор, лишь бы в конце концов залезть ей под юбку.

Чувство, что он упустил из виду нечто вроде мумифицированного детского пальчика и что поэтому следует еще раз перерыть весь здешний хлам, не оставляло Свистуна. Что-то он здесь увидел и, прежде чем успел отреагировать, забыл. В таком состоянии можно бесплодно потратить кучу времени на поиски, но, когда они уже позади, испытываешь смутное чувство, будто ты все равно упустил что-то важное.

Он вернулся в спальню. За окном зажегся фонарь, заливший резким светом все помещение. Свет пролился на пол и на телефонный аппарат голубым дождем и Свистун увидел то, на что не обратил внимания в ходе первого осмотра. Телефон был не какой-нибудь дешевой подделкой, а вполне современной конструкцией с автоответчиком и определителем номера.

Он присел на матрас и поставил телефон себе на колени. Это был «панасоник» с памятью на двадцать восемь номеров. Такие штуковины продают за сто двадцать девять баксов или, если со скидкой, за девяносто девять. Такими приборами не обзаводятся нищие наркоманы, если только не покупают их за десять баксов у другого наркомана, который их где-нибудь спер, или не выпрашивают сами у клиента в качестве платы за услуги. Среди домашнего хлама – самое настоящее сокровище, наряду с серебряной посудой, телевизором и микроволновкой. Нечто, приобретенное или украденное для личного пользования, потому что, если решишь его сбагрить, все равно никто не даст больше десятки.

Маленькая роскошь из числа тех, что греют душу. Свистун живо представил себе, как Кении Гоч, лежа на несвежих простынях, малость выпив и малость подкурившись, когда кровь играет в жилах и звенит в голове, хватается за свой «панасоник» и нажимает одну из многочисленных кнопок, чтобы призвать какого-нибудь влюбленного мальчика или задолжавшего ему мелкого наркосбытчика, – одним словом, кого угодно, кто, по свистку, готов продать то и это, включая мать родную, – или чтобы в очередной раз упрекнуть кого-нибудь неверного в вероломстве. Как он набирает номера и видит, как они высвечиваются на маленьком мониторе. Как он шепчет в трубку те или иные слова, предназначенные другому, точно такому же, как он сам, неудачнику или, напротив, удачливому торговцу, лишь бы на пять минут почувствовать себя не в одиночестве. Маленький картонный справочник в верхней части аппарата был заполнен не до конца. И заполнялся он не в один присест, судя по тому, что номера были записаны чернилами разных цветов. Книжный магазин, Джей Т., Майк, Пуч, Джет, Бобби Д., Бобби Б., Чик, Дж. Дж., Пицца, Флик, Чинк и еще с полдюжины имен и кличек, общим числом в восемнадцать. Восемь из них были записаны дважды, таким образом общее число номеров в памяти достигало двадцати шести. Восемь повторно введенных в память имен с номерами имели пометку «р», означавшую, несомненно, что речь идет о рабочем телефоне.

Имена, введенные дважды, были вынесены в отдельный столбец под основным. На телефоне имелась для этого нижнего столбца и особая кнопка, благодаря чему общая емкость памяти увеличивалась.

Свистун достал перетянутую резинкой стопку карточек три на пять дюймов, служившую ему дневником, записной книжкой и личным справочником, не говоря уж об органайзере. Выбрал чистую карточку и занес на нее имена и расположение кнопок на аппарате.

Он начал нажимать на кнопки, в результате чего каждый раз на мониторе появлялся набираемый номер, и после первого же звонка прерывал связь и заносил номер на карточку.