– В каком смысле?

– Ходил ли он в церковь? Или в церковную школу? Может быть, исповедовал какую-нибудь религию?

– Я вам уже говорил, мы с ним были практически не знакомы. Я занялся всем этим только потому, что он приходится моей жене…

– Мне это известно, мистер Форстмен. Просто я подумал, что вы могли бы поговорить с его отцом и матерью из… откуда они?

– Из Чикаго. Они и сейчас там живут. Да, я уже потолковал с ними. Мы решили, пусть лучше они узнают о случившемся от родственника. Пусть он и седьмая вода на киселе.

– Мне кажется, вы поступили совершенно правильно.

– Мать Кении восприняла это очень тяжело. С ней случился нервный срыв прямо в ходе нашего разговора – и после этого я договаривал уже с ее мужем. Пересказал ему все детали.

– И рассказали ему о том, от чего Кении умер?

– А что мне было делать? Конечно, Мэнни это не понравилось, но разве я мог скрыть от него такое? Истину имеет право знать всякий, а уж насколько она окажется тяжела, это другое дело.

Он произнес все это несколько неуверенно, словно ожидая от Свистуна подтверждения собственным словам, и тот не поскупился:

– Вы поступили совершенно правильно.

– Мэнни приедет забрать тело.

– Можно было обратиться в похоронную контору – и они сами доставили бы тело в Чикаго.

– Я так ему и сказал. А он ответил, что хочет заняться этим лично.

– Это можно понять.

– А жена его не приедет. Я хочу сказать, Гарриэт.

– И это тоже можно понять.

– Мэнни пригласил нас к себе в Чикаго. Но мы с ними едва знакомы. Может, виделись разок-другой. На свадьбе, где я как раз и познакомился с Кении. Где-то еще. И по телефону-то говорили всего раза три, включая этот последний прискорбный звонок. Так чего ради он пригласил нас к себе в Чикаго?

– Не знаю. А вы предложили ему остановиться у вас, когда он прибудет забрать останки Кении?

– Я сказал, если он не против того, чтобы спать на диване. У нас с женой, знаете ли, тесновато.

– Вот поэтому он вас и пригласил.

– Да и зачем нам большая квартира, если нас всего двое, жена и я?

– И все же это было чрезвычайно любезно с вашей стороны.

– Что именно?

– Предложить Мэнни остановиться у вас. И диван, и родственные утешения.

– Диван удобный, – ответил Форстмен. – Раздвижной. Ничуть не хуже кровати.

– Ну, хорошо. А больше вы ни о чем не разговаривали?

– Нет, больше ни о чем. А вы опять имеете в виду что-то конкретное?

– Просто понадеялся на небольшую удачу.

– А что, собственно, так интересует вас во всей этой истории, мистер Уистлер?

– Вы же сами сказали, что каждый имеет право узнать истину, какой бы суровой она ни оказалась, верно?

– Верно.

– Ну вот, мистер Форстмен, я не вполне уверен в справедливости этих слов. Мне не кажется, будто вам хочется узнать что-нибудь из того, чего вы еще не знаете, да я и сам, знаете ли, абсолютно ни в чем не уверен.

– Что ж, на этом и договоримся. Форстмен вновь прочистил горло. Свистун дал отбой. Рука уже онемела из-за того, что он слишком долго держал телефонную трубку. Но, переложив трубку из одной руки в другую, он вернулся к прежнему занятию. Список необходимо было проверить от начала до конца.

Он сделал небольшой перерыв, раскрыл раздвижные двери, полюбовался каньоном, взглянул на фривей. Машины катились ровными сплошными рядами в обе стороны. Артерии города гнали кровь по двум направлениям сразу.