|
Артерии города гнали кровь по двум направлениям сразу. Автомобилисты держались тихо, никто не гудел, лишь кое-кто, идя на обгон, осторожно выезжал из ряда и смотрел настороженно прямо перед собою. Все они терпеливы как овцы. Пока в один прекрасный или, наоборот, ужасный день какой-нибудь скромный клерк или коммивояжер не сойдет с ума и не вильнет с фривея на полном ходу в пропасть или не достанет из багажника карабин и начнет охотиться на людей с обочины.
– А ножа, значит, вы не приметили? – спросил Лаббок. – Послушайте, это же так просто. Скользнул в глотку – и поди его разгляди. Ее особенно злило, что они, допрашивая ее, разыгрывают всегдашний спектакль: меняют тему, внезапно задают одни и те же вопросы по второму и по третьему разу, задают их, едва заметно меняя формулировку, надеясь, что она себя так или иначе рано или поздно выдаст. Лаббок кивнул, как будто согласившись с ее словами. – А когда кто-нибудь из вашего персонала видел его живым в последний раз? – Ранее, тем же утром. Сиделка подала ему утку, а потом зашла еще раз и обтерла его губкой. – В какое время? – На этот счет у нас точный график. В шесть утра. – А раньше вы этого нам не рассказывали. Забыли, что ли? – Страх обостряет память. Ей хотелось, чтобы это прозвучало шуткой. – И вот, значит, вы вошли в палату и увидели посетителя… – Толстяк в нелепой спортивной куртке. И выглядел он как… – И он стоял, залитый кровью Гоча. – … и выглядел он как актер из старых фильмов. Как его там? Уолли… – И вы велели ему снять куртку, рубашку и все остальное… – Бири. Да, вот именно. Уоллес Бири. И у него был… – … на чем могла оказаться зараженная кровь и… – … стеклянный глаз. – … вы вымыли его. И что произошло после этого? – … и я как раз думала о стеклянном глазе, когда вошла эта любительница плясать голышом… – Эй! – Джексон затеребил Лаббока за рукав. -Слышал? Стеклянный глаз, похож на Уолли Бири и в яркой спортивной куртке! – Бывают ли такие совпадения? – спросил Лаббок. – Или нам наконец улыбнулась удача? – Это и надо выяснить, – сказал Джексон. Свистун вернулся в комнату, закрыл раздвижные двери, загасив шум автомашин и прибоя, и проверил список до самого конца. А закончив, решил посчитать, что же у него получается. Двадцать восемь номеров в электронной памяти. Две ячейки пусты. Двадцать шесть заполнены. Пять неправильных соединений. Общее число сокращается до двадцати одного. Восемь утилитарных номеров. Три закусочные, в которых торгуют на вынос, кинотеатр, аптека, фотостудия, винный магазин и книжная лавка. Переговорил он со всеми, кроме фотостудии. Остается тринадцать номеров. Один из них церковь. Другой – Эба Форстмена. Один – Джорджа Игрока. Остается десять. Два номера помечены именем «Майк», два – «Джейн», по одному для Бобби Л. и Бобби Д., и у обоих (или у обеих?) чрезвычайно сексуальные голоса по автоответчику, один – Диана, голос на автоответчике усталый и грустный, один – Пуч, которого в это время не оказалось ни дома, ни на работе; Джет – черномазый ловчила, дай пятерку – заработаешь десятку; и наконец куда-то запропастившийся Килрой. Он проработал весь список еще раз – и не открыл для себя ничего нового. Выждал час – и вновь принялся прозваниваться по телефонам из списка. – Что еще за любительница разгуливать голышом? – спросил Лаббок. |
