– … попросил тебя заехать. И это не кажется мне типичным для тебя поступком. Понимаешь, к чему я веду?

– Ты думаешь, что я лгу.

– Я думаю, что ты не рассказываешь мне всей правды, а это, согласись, совершенно другое дело. А теперь изволь-ка рассказать мне, о чем вы со Свистуном и с Боско беседовали, когда я вошел, а ты тут же сказал, что плохо себя чувствуешь, и смылся. И почему ты прибыл в хоспис поговорить с Кении Гочем?

– Ты же понимаешь, что решение оставить все в тайне от тебя принято не мной. – Риальто внезапно решил капитулировать. – Это Свистун. Он сказал: лучше оставить все как есть.

– Это справедливо по отношению практически ко всему на свете, – заметил Канаан. – И я наверняка не озлюсь на человека, который по той или иной причине решил скрыть от меня дурные новости, но, конечно, я их все равно узнаю, раньше или позже, и если ты решишь рассказать мне все, что тебе известно по этому поводу, – и окажешь мне тем самым большую услугу, – тогда и я перед тобой в долгу не останусь.

– Мой друг Эб Форстмен…

– Из Гардены.

– … родственник, а вернее, свояк Кении Гоча, сказал мне, что он беспокоится и не знает, как ему быть, потому что Кении сказал ему однажды во время визита в хоспис. А Эб и сам-то его едва знал и ездил туда только по просьбе жены…

– Ну, и что же Кении Гоч сказал Эбу Форстме-ну?

Канаан был сейчас воплощенным терпением.

– Сказал, что ему известно, кто украл маленькую дочурку твоего брата…

Канаан выпрямился в кресле, как будто приходя в себя после пропущенного удара.

– … и сделал с ней то самое перед тем, как ее убили…

На глаза Канаану навернулись слезы. Слезы горя и слезы ярости, подумал Риальто.

– И где найти этого Эба Форстмена?

– Он не знает имени человека, о котором упомянул Кении Гоч. Тот ему этого так и не сказал. Вот почему я приехал в хоспис. Мне хотелось посмотреть, можно ли из этого что-нибудь сварганить. Посмотреть, не в горячке ли парень, не заговаривается ли, – а уж потом сообщать тебе. А если я ничего не выясню, то и не сообщать.

– Адрес и телефон Эба Форстмена, если они у тебя, конечно, есть.

– Ладно.

– И то же самое насчет Кении Гоча.

– Этого я не знаю.

– Ладно. Никаких проблем. Ставлю доллар против цента, что этот парень окажется в картотеке. Кеннет Гоч или Гарриэт Ларю в алом платье и в сандалиях из крокодиловой кожи.

Встав, он положил руки в карманы, словно спрятав туда пару пистолетов.

– Ну, а больше ты, Майк, мне ничего не расскажешь?

Риальто полез в задний карман и достал открытку и конверт. Прятать их больше не имело смысла. Если кто-нибудь и поможет ему, то только Айзек Канаан. Поэтому и необходимо настроить его в свою пользу. Передав детективу открытку, он пояснил:

– Это было у Кении Гоча под подушкой. Я увидел это, пока сидел в палате, дожидаясь, когда он проснется. Просто стало интересно, сам знаешь, как это бывает, вот я и достал из-под подушки, а он тут же облевал меня своей кровью и я машинально спрятал это в карман.

Канаан осмотрел конверт, а затем прочитал текст открытки.

– Спасибо, – сказал он. – Я перед тобой в долгу…

– И велик ли этот долг?

Разгадать ход мыслей Риальто было нетрудно.

– Не думаю, что Лаббок и Джексон всерьез считают тебя наемным убийцей. Просто хотят, чтобы ты хорошенько попыхтел.

– Но мне это совсем не нравится.