– Именно так. Мумифицированный палец ребенка.

– А я-то надеялся, что вы скажете: это пластиковая подделка. Знаете всю эту мерзость, которую продают шутникам…

– Кофейные брызги и собачьи какашки?

– … вот именно. Но эксперта не проведешь, верно ведь?

– Так откуда вы это взяли?

– Нашел на квартире у этого покойника. В ящике.

– А у вас есть хоть малейшее представление о том, откуда палец взялся у него?

– Нет.

– Значит, вы провели обыск в его квартире не специально ради этого предмета?

– Нет. Я нашел его случайно.

– Так вы работаете над делом в связи с его смертью?

– Дела как такового, строго говоря, нет. Просто оказал маленькую услугу одному другу, а потом невольно вовлекся во всю эту историю.

Паттерсон опять насторожился – и снова разонравился Свистуну.

– Назовем это любопытством.

– Допустим. Когда вам нечем заняться, вы подглядываете в замочные скважины и шарите по мусорным ведрам. Никогда не знаешь, на чем в конце концов удастся подзаработать.

– Я ведь не состою на государственной службе, – возразил Свистун. – И с утра меня не ждет работа на конторском столе. И приходится порой заниматься и тем, о чем вы сказали, но на этот раз у меня на уме было совершенно другое. Единственный перспективный клиент уже был мертв на момент, когда я вмешался в дело. Кении Гочу мог бы понадобиться детектив или, как минимум, друг, чтобы выяснить, кто убил его, если он, конечно, не покончил с собой. А я просто оказывал любезность своему другу, шел почти наугад шаг за шагом, пока не наткнулся на детский палец.

Паттерсон свободной рукой полез в карман халата и извлек оттуда пробирку.

– Я его у вас, пожалуй, заберу.

Свистун одной рукой выхватил у него мумифицированный палец, а другой – пробирку.

– Я против.

– Он может оказаться вещдоком по делу об убийстве.

– Его же не на месте преступления нашли.

– Пусть даже так. В сложившейся ситуации он может – и наверняка должен – сыграть свою роль в происшедшем.

– Возможно, вы и правы, но на данный момент он к делу не приобщен.

Свистун положил палец в пробирку, а пробирку – к себе в карман.

– Я вынужден буду подать рапорт, – сказал Пат-терсон.

– Я понимаю.

– Заговорив о вещдоке по делу об убийстве, я имел в виду вовсе не убийство мистера Гоча. Речь шла об убийстве ребенка, палец которого вы держите при себе.

– И это я понимаю. И я не сомневаюсь в том, что знаю, о каком ребенке идет речь. И мне не хотелось бы, чтобы часть тела этой девочки, пусть и такая крошечная, болталась бы туда и сюда по полицейским инстанциям или валялась бы здесь, в морге. Не хочу, чтобы ее использовали в качестве вещдока. В надлежащее время я отдам ее родственникам – и те похоронят палец. А вы подавайте рапорт, куда хотите.

Они стояли, пристально глядя в глаза друг другу. Паттерсон моргнул первым. Полез в карман, достал грошовый блокнотик и шариковую ручку и быстро записал несколько слов.

– Ладно. Как вам угодно. Но на вашем месте я бы, как минимум, поговорил с сержантом Гарри Эссексом. Вы с ним знакомы?

– Нет. Но наслышан.

– Значит, вам известно, чем он занимается? – Мне рассказывали. Сатанистами.

В его словах Паттерсону послышалось неверие, может быть, даже издевка.

– Верно. Существует специальная группа или, самое меньшее, руководитель специальной группы. Множество людей относятся к сатанизму с предельной серьезностью.