– Именно магики, а не магии?

– Именно так.

– Значит, сатанизм. Крайне модная тема. А что конкретно вам хочется выяснить?

– Честно говоря, сам не знаю. Конкретно – только про палец и про книгу. У меня в этом отношении нет никаких познаний.

– Познаний у вас наверняка больше, чем вам самому кажется. Как-никак, идет Эра Водолея.

– А мне казалось, что он должен наступить только в двухтысячном году.

– Плюс-минус, – ухмыльнувшись, сказал Килрой.

– И мне казалось, что Эра Водолея связана со всеобщей гармонией и любовью.

– Вот видите? Я же вам говорил: вы на самом деле знаете куда больше, чем вам кажется.

– У меня есть друг, который читает все, что печатается, а потом пересказывает это мне, – пояснил Свистун. – И все-таки, как Эра Водолея связана с сатанизмом?

Килрой взял грубо заточенный плотницкий карандаш и провел по листу бумаги жирную линию. Вернее, лишь в начале она были жирной: по мере проведения он ослаблял нажим, так что она становилась все бледнее и бледнее. В итоге дело выглядело как мастерски нарисованная шкала.

– Скажешь что-нибудь благое, а другие непременно обратят твои слова во зло. Каждая человеческая активность, поддающаяся изучению, может быть описана в аксиологическом смысле, может быть нанесена на ценностную шкалу. Смотрите, здесь линия совсем черная, а здесь гораздо светлее. – Он прикоснулся пальцем к центру линии. – Применительно к каждой произвольно выбранной точке надо решить лично для себя, является ли она скорее светлой, чем темной, или скорее темной, чем светлой. Кое-кто утверждает, что в Эпоху Водолея человечество ждут благоденствие и процветание, а другие, напротив, ожидают невиданной вспышки зла.

Килрой говорил как человек, которому крайне некогда. Казалось, он не говорит, а мчится куда-то, рассыпая по своему следу жемчуга мудрости и информации. Как ни старался Свистун, ему было трудно поспеть за профессором, и это проступило у него на лице.

– Символом веры для христиан является крест, – рассказывал Килрой. – Сатанисты в ходе черной мессы переворачивают его вверх ногами и делают символом разрушения. Вы за мной поспеваете?

– Еле-еле, – признался Свистун.

– Если нет Бога, значит, нет и Сатаны. И наоборот. Такая логика вам понятна?

Свистун пожал плечами.

– Вам нужно взглянуть на это с высоты птичьего полета.

– Мне нужно выяснить про палец.

– Вы когда-нибудь слышали про Руку Славы? – спросил Килрой.

– Нет.

– А про некромантию?

– Про это как раз слышал. Я был знаком с женщиной, которая утверждала, будто умеет вызывать духи усопших и накладывать заклятия.

– Значит, вам известно, что с умершими можно связаться на предмет предсказания будущего, потому что они не связаны ограничениями, присущими миру живущих?

– Да нет, я не утверждаю, будто мне на этот счет известно что-то определенное. Помню просто, как она разок-другой рассуждала на эту тему.

– Рука Славы используется в некромантии. В автохтонном древнем ритуале колдун брал руку повешенного, завернутую в клок савана, помещал ее на две недели в раствор, потом засушивал. Но впоследствии развилась и вариативная техника. Вариаций на самом деле великое множество.

– Каждому повару хочется внести в рецепт что-то свое, – заметил Свистун.

– Это что, шутка? – удивился Килрой.

– Честно говоря, я не понимаю, о чем мы с вами разговариваем. Это ведь не фильм ужасов. Я сижу перед вами, а вы рассказываете про какую-то засушенную руку повешенного…

– А жизнь – это и впрямь фильм ужасов.