Глэдис рухнула на стул.

— Как это?..

— Вот так! А до того я была девственницей.

— Тогда зачем? Почему?..

Дина улыбнулась.

— Как знать? Гормоны? Судьба? Так случилось, вот и все.

— Видишь, я была права: тебе следует писать сценарии мыльных опер.

— Наверное, мое тело и мое сердце мгновенно поняли то, что разум еще только пытался осмыслить. Мы с Дейви были предназначены друг для друга. Родство душ, знаешь ли.

— Но у меня такого оправдания нет! Фагерст и я определенно не предназначены друг для друга. Я сделала то, что сделала, и теперь сама себя ненавижу.

— Паразит!

— Минуту назад ты называла его скандинавским богом.

— Минуту назад я не знала, что он злоупотребил твоей доверчивостью, а затем поступил чисто по-мужски.

— Поверь мне, Дина, — хмуро уточнила Глэдис, — он не злоупотреблял моей доверчивостью. Я сама этого хотела.

Дина вытряхнула из коробки последнее печенье.

— Речь не об этом. Я имею в виду другое, когда говорю, что он поступил чисто по-мужски. Хлоп, бам, спасибо, мэм, может, я еще перезвоню!

Глэдис уставилась на подругу. Затем встала, сорвала с крючка полотенце, намочила его в раковине и принялась остервенело оттирать стол.

— Я сама велела ему не звонить.

— Что?

— Что слышала! Он очень хотел увидеться. Я запретила ему приезжать и сказала, что продолжать наши отношения не собираюсь.

— Ты и Мартин вместе провели незабываемую ночь — и ты дала ему отставку?..

— Я этого не говорила!

— Так, значит, ночь не удалась? Или ты не дала ему отставку?

Не выдержав взгляда подруги, Глэдис опустила глаза и отвернулась к раковине.

— Чего ты добиваешься? — устало осведомилась она, подставляя руки под воду.

— Я хочу понять, чего ты добиваешься, радость моя. С какой стати ты занималась любовью с этим типом, а потом дала ему от ворот поворот?

— Я не занималась с ним любовью, — огрызнулась Глэдис. — Я с ним переспала.

— Семантические тонкости, — пожала плечами Дина.

— Послушай, Дина, у вас с Дейви было иначе: ты его любила.

— И сейчас люблю, — улыбнулась балерина.

— Ну, а я вот не люблю Мартина. Даже представить себе не могу, как его можно полюбить. Такого высокомерного, эгоистичного, самовлюбленного сукина сына…

— Как сказано! — восхитилась Дина.

— Он вообще не в моем вкусе…

— А кто в твоем вкусе? Назови хоть одного парня, кроме этого подонка Кевина Ханта, кого бы ты удостоила хотя бы взглядом, и я до последней крошки съем то, что получится из этого истерзанного, замученного, многострадального теста.

— …И я тоже не в его вкусе, — докончила Глэдис, умело обходя ловушку. — Вот тебе и весь сказ.

— Это тебе только кажется, бэби. Я-то видела, как вы смотрели друг на друга!

— У тебя… шоколад на губе. — Глэдис сглотнула, тошнота снова подступила к горлу.

— Да? — Дина небрежно потерла указанное место пальчиком. — Все?

— Теперь нормально, — с трудом выдавила Глэдис. Отвернулась и вцепилась в край раковины, ожидая, чтобы свистопляска в желудке утихомирилась.

— Глэдис? С тобой все в порядке?

— Конечно! Я просто…

— Просто я утомила тебя своей навязчивостью, — покаянно вздохнула Дина.