— Ты ей сказал?

— Что? — озадаченно спросил Шан.

— Ты сказал Берэнин, что собирался попросить меня выйти за тебя?

— Её Имперскому Величеству? Нет. Я не хотел возвращаться к ней с позором в случае твоего отказа.

— Ты кому-нибудь вообще сказал? — спросила Сэндри. — Хоть кому-нибудь из своих друзей при дворе?

— Конечно нет. Ты знаешь, как они смеются над неудачами…

— Ты их смеха боишься? Или возможности того, что они расскажут Берэнин о твоих планах?

Сэндри встала, распустив нитки, скреплявшие его со стулом.

— Ты так боишься её, что даже со мной поговорить явился тайком. Готова биться об заклад, что следующей идеей в твоём списке была милая, закрытая свадебная церемония. Уединённая, только несколько друзей, без суеты — возможно, за городом?

— Определённо за городом, — пробормотал Амброс.

— А потом — чтобы мы приступили к зачатию детей, и вернулись бы только когда моя беременность станет явной. Потому что ты хотел бы вернуться к Берэнин только тогда, когда у неё не будет абсолютно никакого способа расторгнуть брак, не поставив себя в глупое положение. Это всё — ради неё, не ради меня. Ты хочешь бросить ей в лицо тот факт, что можешь быть политической силой и без неё.

— Сэндри, ты не так всё поняла, — возразил Шан.

— Убирайся, — холодно сказала она. — Давай, вставай.

Шан осторожно встал, и отряхнул себе штаны сзади. Сэндри продолжила ровным голосом:

— Когда, и если, я вступлю в брак, то выйду за честного человека. Пожалуйста, уходи сейчас, пока я не вышла из себя.

— Дорогая моя, обдумай всё, — сказал Шан. — Мы можем быть по-настоящему счастливы вместе.

— Моё терпение трещит по швам, как и твоя одежда, — спокойно ответила она. — Прощай, Першан фэр Рос.

Амброс открыл дверь. Шан рискнул в последний раз взглянуть на Сэндри, и сбежал. Амброс закрыл дверь.

— Его одежда правда разойдётся по швам? — спросил он.

Он увидел, что Сэндри беззвучно рыдает. Подойдя к ней, он обнял её, как мог бы обнять одну из своих дочерей.

— Он тебя недостоин, Кузина.

— Я просто терпеть не могу, когда из меня ставят в глупое положение, — объяснила она.

— Любовь всех нас ставит в глупое положение, а страсть — и того хуже, — объяснил Амброс. — Забудь его. Ты заслуживаешь что-то получше, и ты это найдёшь.

Сэндри крепко обняла его, затем отстранилась, нашаривая свой носовой платок. Она высморкалась, и скорбно произнесла:

— Но таким же красивым он не будет.

Амброс тихо засмеялся:

— Будет, если ты его полюбишь. Идём ужинать. Почувствуешь себя лучше после борща.

Трис зашевелилась. Была почти полночь. Она помнила, как прощалась с друзьями ранее тем же днём, хотя заклинания и препараты, используемые лекарями для её обездвиживания, смазали её память о том, когда именно это произошло. Она знала, что не одна. В углу при в свете лампы служанка шила что-то. Судя по тому, как она дёргала иглу через ткань, она злилась. По частым взглядам, которые она бросала в угол слева, злилась она на съёжившегося там человека.

— Жэгорз, — прохрипела Трис.

Тот выпрямился. Служанка отложила шитьё, и подошла к кровати Трис.

— Вимэйси, прошу прощения, но он не хочет уходить. Вимэйси Даджа сказала оставить его в покое, но он тут уже больше часа…

— Спасибо, — сказала всё ещё хриплым голосом Трис.