Двери раздвигаются с непривычным шипением, в кабинку падает желтоватый свет. Один из спецназовцев толкает Воображалу дулом автомата. Они выходят из лифта (Воображала впереди, конвой — приотстав на шаг), оставшиеся двое несколько задерживаются — им мешает Врач.

Он безвольно обвис у них на руках, поэтому его раньше и не было видно из-за спин впереди стоящих.

смена кадра

Из-за узкого стола навстречу входящим с радостной улыбкой поднимается Дядя Гена, протягивает приветственно пухлые руки, делает шаг. Останавливается. Перестаёт улыбаться. Лицо его наливается кровью, глаза вылезают из орбит, рот округляется.

Первые два спецназовца синхронно толкают Воображалу в спину дулами укороченных автоматов, Дядя Гена пятится, ошалело смотрит, как другая пара невозмутимо вволакивает безвольное тело Врача и бросает его в стоящее у стола кресло. Сглотнув, Дядя Гена сипит сдавленно:

— Эт-то… что?!

Спецназовец поводит дулом, указывая на обвисшего в кресле Врача и сияющую Воображалу, которая заинтересованно прислушивается:

— Сопротивлялись при задержании…

— К-каком задержании?! Вы что, с ума сошли?! — шипит Дядя Гена, лицо у него предынсультное. — Снять немедленно!

Один из растерявшихся спецназовцев снимает с Воображалы повязку и наручники. Воображала с интересом осматривается, замечает Врача, дёргает второго спецназовца за камуфляжную штанину — тот испуганно оборачивается, — щёлкает пальцами, развалившись в кресле и по-мужски закинув ногу на ногу (ботинок на колене):

— Любезный, кофе, пожалуйста. И побыстрее!

Вконец ошалевший спецназовец зачем-то отдаёт честь и торопится к двери. На переднем плане Дядя Гена грудью наскакивает на того, кто говорил о сопротивлении и с яростным шёпотом теснит его к той же двери:

— Вы что себе позволяете? Вам что приказано было?! Простого дела доверить нельзя! Что на вас нашло?!

У двери возникает небольшая заминка, поскольку каждый из спецназовцев спешит первым покинуть кабинет разъярённого начальства, а дверь узкая. Со свирепым выражением на багровом лице Дядя Гена буквально выдавливает их сквозь эту дверь и с треском её захлопывает, после чего оборачивается, быстро натягивая на лицо приветливую улыбку. Поскольку общее свирепое выражение всё ещё сохраняется, а цветом лицо это больше напоминает стоп-сигнал, результат впечатляет.

смена кадра

Четыре спецназовца растерянно топчутся у захлопнутой двери, переглядываются. Тот, что говорил о сопротивлении, спрашивает смущённо (непонятно, то ли остальных, то ли себя самого):

— И правда… Что это на нас нашло-то, а?..

Второй чешет затыло:

— А черт его знает… Вроде и не курили вчера ничего…

смена кадра

Экран чёрный. Лёгкое непрекращающееся позвякивание. Голос Воображалы полон искреннего и нешуточного потрясения:

— Ну ни фига себе!

На чёрном фоне проступают смутные нерезкие огоньки — ореольчиками, как от фонарей сквозь мокрое стекло. Уменьшаются до ярких точек, обретают резкость, камера отодвигается, теперь чёрный экран с россыпью звёзд занимает не больше четверти кадра, сместившись в верхний правый угол. Сбоку в кресле сидит вялый Врач, вцепившись обеими руками в огромную чашку с горячим кофе. Он ещё не совсем пришёл в себя, волосы всклокочены, взгляд дикий. Руки у него дрожат, ложечка в чашке отзывается тонким непрерывным звоном. (При попадании врача в кадр звон усиливается). Голос Дяди Гены:

— Теперь ты понимаешь, что мы просто вынуждены хвататься за любую возможность, времени слишком мало…

Камера продолжает движение, показывая Воображалу (она стоит, сильно подавшись вперёд, уперевшись обеими руками в крышку стола и сосредоточенно глядя на экран).