— Ты оставил свою Черную Центурию?

— Ерикан был прав, наш конец стал предсказуем. Особенно после того, как Император присоединил Пустошь, излечил зараженных и перебил всех больных Скверной тварей. Затем, когда с главным врагом было покончено, он обратил свой взгляд внутрь Империи. Нам хватило ума разойтись прежде, чем Вороны обнаружили логово. И я пустился в странствие.

— И где ты был?

— Много где. Первым делом я посетил новую святыню Аншары в Ближних землях, который построил Император. Прикоснулся к мраморному гробу, в котором лежало тело до вознесения богини.

Ютинель кисло улыбнулась.

— После долго ездил по землям Империи. Был в западных городах, где люди одеваются в диковинные одежды, которые придумывает северный великан. Даже видел его. Поговаривают, что некогда он был могучим воином, но после встретил Аншару. Та взяла его за руки и сказала, что они созданы не для битв. После этого он стал великим портным.

— Руки Фромвика точно созданы не для битв, — улыбнулась дева. — Этот великан был один или…

— С ним рядом я видел женщину. Красивую, статную, хотя я почувствовал иллюзии в образе ее тела и лика.

— Хорошо, — почему-то осталась довольной этим ответом Ютинель. — Где ты был еще?

— На Севере. И видел великое переселение некогда отвергнутых сиел, для которых Император нашел плодородные земли в Семиречье. Один из легионов во главе с Фарухом Миротворцем, лично сопровождал Одаренных, чтобы в пути на них никто не напал.

— Фарух Миротворец? — удивилась дева. — Какое забавное прозвище.

— После убийства воплощения богини переметнувшимся егерем многие из окружения Императора требовали перерезать всех оскверненных. Фарух был один из немногих, кто вступился за них. Он вел первую толпу больных в Семиречье, где их исцелила трава, которая растет близ Торжа.

— А был ли ты в самом Торже? — встрепенулась Ютинель.

— Был, — кивнул Кирихан.

— Им правит все тот же воевода, не помню, как его зовут.

— Женатый на южанка, у которой давно погибла дочь? — спросил старик, хитро глядя на деву. И не дождавшись ответа, добавил. — Да, он. И с южанкой, и ее новыми дочерьми все в порядке. Конечно, жаль, что она не знает всю правду о старшей из дочерей.

— Для нее она умерла уже давно, — ответила Ютинель. — Нет смысла водить острым ножом по затянувшейся ране. К тому же, если об этом выведал старый разбойник, то легко могут узнать и другие. Юти лучше оставаться мертвой.

— Для этого ты убила егеря?

— Я не убила его, — легко улыбнулась дева. — В ту ночь он подошел и сказал, что не может больше так жить. Он желал всеми силами искупить все зло, какое сделал в жизни. И тогда я предложила ему стать частью моего плана с иллюзией убитой богини. Он с радостью согласился. Знаешь, Кирихан, в его глазах я прочитала облегчение. Словно он наконец обрел какой-то смысл своего существования.

— Многие бы предпочли отдать свою жизнь ради богини.

— Вот только я не богиня, — ответила Ютинель. — И никогда ею не была.

— Возможно. Но прежде я не видел иллюзий, имеющих форму и структуру.

— Просто предельная концентрация в работе с тем, что ты очень хорошо знаешь.

Ее слова прервал звук сапогов. Огромный седьминец с густой бородой и недобрым взглядом вырос на тропинке, ведущей к реке. Он сжимал лук, видимо, не так давно отправился на охоту, и слегка прихрамывал на правую ногу. А позади него виднелся мальчонка шести лет, явно самый старший из детей девы.