Разумеется, без ошибок тут никак. В первый раз всё-таки, и на чужих примерах всему не подготовиться. Но, поскольку тут всё-таки обучение — право на ошибку есть. Можно и фатально налететь — как Инга чуть не сошла с дистанции из-за собственных тараканов в голове, но — таковы условия. Сумских получил урок отношений — жестокий и болезненный, но, надеюсь, он ему пойдёт впрок. Инга свалилась, но всё-таки смогла найти в себе силы подняться и догнать остальных. Настя вынуждена будет переступить через себя и опять научиться общаться с бывшей подругой — собственно, она сейчас это и делает. Боброва выучила уроки ответственности за свои действия… Теперь, когда мы после обучения столкнёмся с аналогичными проблемами — мы уже будем, по крайней мере, иметь некоторый реальный опыт. Позитивный‍ ​или не​гативный ​​- другой вопрос, но в любом случае это будет свер‍хценно. Потому, что жизнь ошибок не прощает.

— Макс, ещё раз подумай над тем, что я тебе сказал, — теперь уже мягко посоветовал я. — Так будет лучше и для тебя, и для всех.

— Тебе всё равно не понять, — он отвернулся и зачиркал зажигалкой, про которую наконец-то вспомнил.

— Ты так считаешь? — по-умному надо было валить в квартиру, тем более я краем уха начал слышать некие завывания, в которых, при некоторой фантазии, можно было уловить пение. Видимо, тихо петь девочки уже больше не могли. Но у меня не шли из головы слова, что я обделил Макса вниманием. Из всей белиберды, что он мне тут наговорил, они были больше всего похожи на правду. На неприятную правду. Вот что мне стоило отловить этого горе-любовника, пока ещё Мирен была со мной, после того, как я вправил мозги Инге? И ведь хотел же — но всё как-то не складывалось, а специально напрягаться я даже не подумал… Блин. — Я тебе скажу, о чём ты сейчас думаешь. Что девушка отказала — и это навсегда. Ах, какой кошмар. Жизнь потеряла смысл — потому, что ты никогда не полюбишь другую. А на эту можно только стоять и смотреть издалека, бессильно. Ну что, я прав или нет?

— Не твое собачье дело!!! — я аж на шаг отступил от акустического удара. Вот уж не ожидал, что Максим способен так орать. И так быстро двигаться. Мы теперь стояли практически нос к носу, разделял нас только дверной порог.

— Ты сам просил, — напомнил я ему, — «друг». Хотел, чтобы я вник в ситуацию и разобрался за тебя? Я вник. Ну как, рад?

— Тебе не понять… — опять завёл он свою пластинку, но теперь уже я перебил.

— Это тебе не понять, — видно, у меня что-то такое появилось на лице, что Сумских отпрянул. — Что такое любить… По-настоящему любить. Долго. Взаимно. Когда она действительно стала практически частью тебя, а ты — её. А потом она внезапно пропадает — а ты ничего не в состоянии сделать просто физически. Ничего, понимаешь? Ни позвонить, ни написать родным, ни приехать — потому что она, мать твою, на другом конце света и даже дальше. А тебе грёбаных семнадцать лет, и ни связей в администрации президента, ни дядюшки-олигарха за спиной, ни ма… ни малейшей возможности лично что-то сделать. И всё, что ты можешь и должен — это выполнять свою часть обещания и ждать. Может год ждать, а может и больше. Может, всё будет хорошо, а может — и нет.