Сэм повел Шэгги вперед и направил его на запад.

— Да. — Мы шли, а он и не думал отвечать на мой мысленный вопрос: почему? Не то, чтобы я ожидала этого. — Ты и Ли жили в Коттедже Пурпурной Розы, не так ли? — Я угукнула. — Прожили, сколько, одиннадцать лет?

Может, он не безумец, а просто тупой.

— Восемнадцать. Мы переехали, когда я была ещё ребенком. Я думала, все знают о бездушной.

Он поморщился:

— Ты не должна называть себя бездушной. То, что ты новенькая, ещё не значит, что у тебя нет души… Рассказчики Душ знали бы о дне твоего рождения. — Будто он что-нибудь в этом понимал. — Почему ты решила уйти вчера? — Он был очень любопытен.

Вместо ответа, я наблюдала, как семейство ласок, при нашем приближении, взбирались по низкому кустарнику; они продолжали свою игру, спрятанные за спутанными ветками, покрытыми снегом.

Сэм ждал ответа. Ладно. Он должен знать, кому он предложил свою помощь.

— Это был мой День Рождения. И я решила, что пришло время узнать, что пошло не так.

— Не так? — он звучал потрясённо. Я пыталась сохранять спокойствие, укутавшись в куртку и смотря в землю.

— Когда я была маленькая, то услышала, как советник Фрейз говорил Ли, что душа по имени Циана должна была родиться. Прошло десять лет с момента её смерти, — теперь уже двадцать три, — а это был самый долгий период для возвращения. И она не родилась. — Я с трудом это произнесла, но он же задал вопрос… — Она пропала из-за меня.

Он не возражал, и его взгляд рассеянно блуждал, будто он видел невидимые для меня миры. Наверное, целые жизни. Что, если он и Циана были друзьями?

— Я помню ночь её смерти. Храм, словно в трауре, погрузился во тьму.

Я сказала первую попавшеюся на ум вещь, не имеющую ничего общего с Цианой:

— Когда у тебя День Рождения?

— Я не ... — Он сверкнул улыбкой, неуверенность испарилась из его голоса. — Вчера был. Думаю, это ставит нас в одну возрастную категорию. Только физически, конечно. Начиная с 330-го Года Песен.

Его душа жила 329 лет перед этим, и все годы в промежутке.

— Я думаю, тебе не хватает около пяти тысяч лет в подсчете.

Очевидно, молчание — это его любимый ответ.

Он дал мне батончик из овса с сушеными фруктами на завтрак и продолжил вести Шэгги вниз по дороге. Солнечный свет отбивался от снега, заставляя мои глаза слезиться.

Я натянула перчатки и капюшон. Я шагала впереди, хотя он мог легко догнать меня со своими длинными ногами. Мило, что он не пытался обогнать меня, как сделала бы Ли, хотя, возможно, это было только из-за пони, и его разум был занят копытами, скользящими по скользкой дороге. Сосновые ветки лежали в снегу на дороге. Я прошла по ним, обходила их, но все равно испачкала куртку. Я стряхнула снег с неё.

— Это куртка Ли? — Он без особого труда передвигался между деревьями.

— Я не крала её.

— Я не это спрашивал. — Я пожала плечами. — А как насчет этих ботинок? Тебе в них удобно?

Да что с ним не так? Я остановилась и развернулась к нему, но не было слов достаточно острых для того, что я хотела выразить, так что я пробормотала:

— Бездушной не нужны собственные вещи, — и пригнула лицо.

— Что это было?

— Я сказала, — посмотрела вверх, — что бездушной не нужны собственные вещи, если она собирается прожить только одну жизнь.