Он улыбнулся, показав все свои зубы.

— Ничего, о чем тебе стоило бы беспокоится.

Я не двинулась с места.

— В рождении нет ничего прекрасного, Ана. Это больно. Поверь, здесь тебе будет лучше, — он обвел рукой комнату, будто это был концертный зал в Доме Совета; я же видела только холодный, непростительный белый камень. — И ты будешь жить вечно. Разве не этого ты хочешь?

— Я хочу домой. Я хочу, чтобы люди перестали говорить мне, что делать, настаивать, что отчеты о прогрессе — самая важная вещь в моей жизни, и предполагать, что я готовлю какой-то гнусный план по внедрению новых душ. По какой-то причине мне дали шанс на жизнь, и я хочу прожить ее сполна.

Мойрик лишь покачал головой.

— Ты и вправду не понимаешь, сколько проблем нам принесла.

Он сделал шаг вперед, удерживая мой взгляд. Мы были одинакового роста, потому наши глаза находились на одном уровне. И все равно он казался куда больше меня.

— Понимаю, — сказал он. — Ты молодая. Твой мир крутиться вокруг тебя. Или, как в случае с твоим отцом, ты просто не в состоянии учитывать желания других. Он тоже всегда задавал вопросы, пытаясь понять, почему люди перевоплощаются.

— Любопытство — не преступление.

— Твои вопросы осложнили мне жизнь.

— К счастью, как ты сказал, я достаточно зациклена на себе, чтобы мне было наплевать. — Я вновь посмотрела на яму, но не смогла определить расстояние до нее; спасибо вездесущему свету. — Я решила не идти с тобой. Сама найду выход.

— Ты никогда отсюда не выйдешь.

Нет, теперь у меня появилась достаточно четкое понимание, что мне нужно. Или, хотя бы, где искать его. Я кинулась на Мойрика, вес моего рюкзака делал движение более неловким, чем следовало бы.

Он был достаточно молодым и быстрым, чтобы уйти с дороги, но, возможно, он сам забыл об этом. Должно быть, смена тела сбивает с толку. Вместо этого, он упал на пол и потащил меня за собой, его ногти впились в мои руки даже сквозь рукава.

— Что ты делаешь? — он встал и поднял меня; Мойрик был довольно сильным для своего роста.

Я скользнула в его карман в поисках всего, что там могло оказаться.

Зарычав, он схватил меня за плечи, чтобы кинуть через всю комнату, но я схватилась за ткань его кармана — не за содержимое — и он упал со мной. Я пихнула его локтем, пытаясь заработать преимущество, но он был сильнее... и локоть у него бился больнее.

Мы начали бороться, пытаясь добраться до его кармана и держаться подальше от вывернутой ямы. Когда мы приблизились к ней, он толкнул меня, но я успела броситься в сторону, прежде чем упасть в яму.

Мое плечо врезалось в пол, послав боль по всей руке. Нога, приземлившаяся прямо под ямой, была подвешена в воздухе, будто гравитация здесь действовала наоборот. Я опустила ее — нога была такой же тяжелой, как если бы я поднимала ее из ямы — и уползла. В этот же момент на меня набросился Мойрик.

Он ударил по моему больному плечу, что вызвало онемение в пальцах. Свободной рукой я вытащила нож Сэма и бросила его, не заботясь, куда тот попадет, пока тот не попал...

Глаз хлюпнул и выпучился.

Брызнула кровь.

В начале на его лице был написан шок, затем безразличие. Я достала нож и подавилась от металлического привкуса крови и соли. Смотреть на юное лицо я не хотела, вместо этого, я обнаружила в его кармане тонкое устройство, размером с ВУС. Оно было сделано из серебра. Остальные карманы были пусты, из чего я сделала вывод, что это — мой билет наружу.

Мойрик застонал и схватился за раненый глаз. Не могу представить, как он мог выжить, но, с другой стороны, лезвие у ножа небольшое; наверное, я ударила не слишком глубоко, чтобы задеть его мозг. Впечатление, будто у меня в животе вариться кислота.