Все здесь принадлежало Сэму.

Включая костюм.

— Ана?

— Что? — закричала я, быстро поворачиваясь лицом к нему.

Он стоял в дверном проеме, на лице написано недоумение и нечто, что я не смогла разобрать. Боль? У него болит голова. Мое представление, возможно, все ухудшило.

Я подавила слезы.

— Прости. Наверное, учитывая, что мы не знаем, кто пытался нас убить, лучше просто пойти спать.

Это лучше, чем обсуждать произошедшее. Если я и заплачу, то свидетелем этому будет только моя подушка.

Его взгляд прошелся по мне и по наряду, и морщинки у глаз подсказали, что он догадался о причине моей вспышки гнева.

— Я хочу кое-что тебе сказать.

— Я не хочу это слышать.

Мне хотелось кричать, крушить все вокруг, но я не могу этого сделать, пока он пытается улучшить мне настроение.

Нет, я хотела обратно на маскарад, слушать биение его сердца, перебивающее музыку. Я хотела вновь погрузиться в тот момент, когда между нами не было никаких вопросов, а мне хватало храбрости — и я его поцеловала. Хотела, чтобы он вновь нуждался во мне, как тогда.

— Я хочу почувствовать себя настоящей, — слова сорвались с мои губ до того, как я успела себя остановить. Не стой он в проходе, я бы в ужасе сбежала отсюда.

Вместо этого, я повернулась и облокотилась на край ванны. Закрыв глаза, я почувствовала, как меня охватывает тепло.

Его руки обвили мою талию.

— Для меня ты настоящая.

Он потянул меня к себе, и я пошла. Не знала, что еще делать.

— Даже представить не могу, что творится сейчас внутри тебя.

— Все, — пробормотала я, уткнувшись в его ночную рубашку, — внутри меня словно бушует ураган, круша все на своем пути, — он поцеловал меня в лоб и обнял.

— Ты можешь сделать так, чтобы это прекратилось?

Мое горло болело от сдерживаемых слез. Я ненавидела это состояние, отчасти ненавидела Сэма, если не считать, что я любила его так же, как и музыку.

— Я бы все отдал, чтобы ты почувствовала себя лучше.

Он погладил меня по щеке, по волосам, по спине. Каждое его касание тушило во мне огонь ярости. Хотела бы я, чтоб он коснулся моего сердца.

— Но я не могу. Могу помочь, но вся тяжелая работа остается тебе. Если ты не чувствуешь себя настоящей, никто не сможет заставить тебя это сделать. Тем не менее, клянусь, для меня ты всегда была настоящей. С того самого момента, как я увидел тебя, прыгающей с обрыва.

— Иногда у меня создается впечатление, что я все еще с него прыгаю.

Он кивнул и опять поцеловал меня в лоб:

— Можно я скажу тебе кое-что?

Если он так сильно этого хотел, то у меня не было выбора.

— Ладно.

— Выходи из ванной. — Он подтолкнул меня в сторону двери. — Я не смогу остановить твою грозу, но, возможно, это поможет. Я докажу, что для меня ты реальна. Важна.

Я посмотрела на его осунувшееся лицо, глаза. Как я могла быть важной для кого-то? Я словно запоздалая на пять тысяч лет мысль. Ошибка, потому что Циана исчезла. Я была диссонансом в конце идеальной симфонии. Я была мазком, который испортил картину.

— Пошли, — поторопил он, и я позволила ему отвести меня обратно в спальню, где он накрыл мои плечи белым одеялом. Мы свернулись калачиком в углу кровати, у ее спинки и рядом со стеной.

— Тебе удобно? — спросил он, кода я прильнула к нему спиной.

— А тебе? — Если бы я повернулась, то смогла бы увидеть его уголком глаза.