Единорог сделал шаг. Нилла открыла рот, пытаясь закричать, выдавить молитву и взреветь от возмущения.

Но она не успела издать ни звука, странный вопль раздался в воздухе вокруг них.

Нилла сжалась и чуть не упала на мага, отпрянув. Единорог отвлекся, повернул большую голову, оглянувшись, и Нилла тоже посмотрела.

Ее мешок украденных вещей из Дорнрайса лежал на тропе, содержимое высыпалось. На том мешке на задних лапах, подняв здоровое крыло над головой, сидела голубая виверна. Она вскинула голову, вопя, рыча, ее голос отражался от камней и летел в небо.

Единорог фыркнул, широкие ноздри раздувались. Он разбивал землю, стал обходить виверну по кругу. Он порвет зверька на кусочки, как зеленую виверну.

Но глупая виверна не дрогнула. Она выпятила грудь и кричала все громче.

Тени мелькали на земле. Воздух наполнился шумом кожистых крыльев.

Нилла подняла голову, ее сердце дрогнуло от вида стаи виверн, недавно разлетевшейся, ставшей плотным облаком чешуи, зубов и когтей. Они дико кружили над единорогом.

Единорог закричал красивой гневной песней, которая сбила Ниллу на колени. А потом виверны напали, но не по одной, а парами, тройками, быстрее, чем раньше. Единорог бил рогом, зубами, копытами. Несколько раз он попадал по виверне, отбрасывая ее. Но другие только яростнее нападали.

Наконец, единорог завизжал так яростно, что вся красота его голоса разбилась. Он встал на дыбы, бил по воздуху копытами, повернулся и побежал по острову от тропы среди сосен, пропал из виду. Виверны погнались за ним разноцветным потоком, их яростные вопли утихли как рожки охотников вдали.

Нилла на коленях на земле несколько раз судорожно вдохнула, ее нож все еще был в руке. Она моргала, глядя на голубую виверну, все еще сидящую на ее мешке. Она показала зубки, потом сунула нос в мешок, искала угощение. Ее голова появилась оттуда с половиной буханки свежего хлеба в пасти, хвост радостно покачивался.

У Ниллы не было сил ругать или благодарить зверька. Она повернулась к магу Сильвери. Его лицо, насколько было видно за бородой, было белым, как смерть, голова лежала на земле.

– Сэр? – шепнула Нилла. Она быстро бросила нож и толкнула его в плечо. – Сэр, проснитесь!

Удар единорога убил его? Кровь растекалась под ним, испачкала длинные белые волосы.

Она быстро сжала его плечо и повернула его на спину. Кровь пропитала плечо его мантии, много слоев ткани. Бормоча ругательства, отчасти уверенная, что единорог вернется закончить начатое, Нилла стала расстегивать его мантию. Она неуклюже стащила ткань по его рукам, и, судя по стону мага, он ощущал каждый раз, когда его рану задевали. Но Нилла смогла стянуть внешние слои ткани.

Большое пятно крови было на плече его свободной белой рубахи. Были и другие пятна… много темно коричневых пятен, старых пятен на мягкой ткани. От предыдущих ран?

Качая головой, Нилла боролась с тремя шнурками, соединяющими его рубашку, ее пальцы дрожали от страха и тревоги. Она развязала их, раскрыла рубаху, освобождая его окровавленное плечо. Ее глаза расширились.

Его плечи и грудь были с твердыми мышцами. Но было сложно заметить это под десятками жутких шрамов, покрывающих каждый дюйм его кожи. Она привыкла к шрамам вокруг глаз мага, только эту часть кожи было видно над волосами. Она не ожидала, что такое продолжится на его теле. Многие были толстыми, выпуклыми, неровными. Их точно не обрабатывали, и плоть плохо соединилась.

Нилла стиснула зубы, склонилась над его плечом, чтобы осмотреть свежую рану, небольшую, но глубокую. Он осторожно потянула за плоть, ей показалось, что внутри был кончик рога единорога.

Это было плохо. Кто знал, какая магия или яд была в роге единорога? Нужно было его вытащить.

Она быстро подползла к ножу, он был в серебряной крови единорога и земле.