— Да — Тьеро — почитай с младенческого возраста они дружат. Ведь у Альфонсо была нянька, ну а у няньки то этой и сын — Тьеро, вот они и подружились…

— Это хорошо, но вот, если бы он полюбил!.. Но тут уж и мудрейший не поможет — если проведению будет угодно — встретит он свою судьбу… Та девушка Сэла — не есть истинная любовь — лишь увлеченье — краткое, почти бесчувственное… Но я знаю, что может смягчить его сердце. Пойдем.

— Но сейчас начинается совет у короля, относительно похода в Среднеземье.

— Именно у короля мы и найдем то, что нужно…

А за резной дверью были покои, где ухаживал за больными мудрый лекарь — эльф Феатир — и в эти покои принесли Альфонсо за три дня до этого, сразу после праздника Всходов. Его нашли у подножия Менельтармы бесчувственного и холодного, хотя сердце его билось так же сильно, как и раньше.

Благодаря стараниям Феатира, мертвенная бледность, отступила уже на второй день, а на утро третьего — видом он совсем выздоровел, хоть и не приходил еще в чувство. Его матушка, все это время сидевшая рядом, смогла, наконец, вздохнуть с облегченьем, и пойти немного поспать. Фиантир, как один из королевских мудрецов, был приглашен на совет, а помощница его ушла искать в парке, звать обедать своего маленького сына..

Когда заходил его отец и Гэллиос, Альфонсо уже пришел в себя, но не подал вида, когда же они ушли — подбежал к двери, прислонился к ней ухом, стал слушать. Ни одно слово не ускользнуло от его внимания, и, наконец, он отошел к распахнутому настежь окну.

Метрах десяти под ним, зеленели кроны парковых деревьев. Это был один из ярких и жарких дней начала августа. Перед Альфонсо, помахивая похожими на маленькие яркими крыльями, пролетела бабочка. Издали, из парка донесся голос его сиделки:

— Эй! Куда ж ты убежал, шалопай этакий! Никакой управы на тебя нет!..

А Альфонсо горько усмехнулся:

— Вот и я для них, как «шалопай этакий», вот и не дадут мне убежать. А, еще этот старик Гэллиос хочет в мои друзья заделаться… Ха! Да очень то он мне сдался! Хотят меня смирненьким сделать?! Слишком горяч для них, да? Ну, не выйдет, не выйдет! Говорите, пламень во мне сильный? Да уж — сильный, и вам меня не удержать — прямо вот теперь и уйду!

Сказавши так, Альфонсо встал на подоконник, и, ни секунды не размышляя, прыгнул на кроны деревьев.

Тар-Минастир шел по королевским покоям, а следом за ними — адмирал Рэрос и Гэллиос. Это была анфилада солнечных залов, напоминающих больше высокий собор, нежели жилые помещения…

— Чем обязан визиту двух виднейших людей королевства? — спрашивал король. — Ежели по делам государственным, так извольте подождать — сегодняшний совет немало утомил меня. Если же как старые друзья так — милости прошу, очень вам рад.

— Именно, как друзья, — поспешил заверить его Гэллиос. — И у нас будет к тебе просьба.

— Для друзей, что угодно. Но не смейте упоминать о делах государственных — на сегодня с меня достаточно — я хочу музыки, пения моря, а не этих долгих рассуждений! Пять часов слушать все эти мнения, и все для того, чтобы вывести, что флот так и останется здесь до тех пор, пока не поступит точных сведений, что — да, Враг двигается на Гил-Гэлада…

Они вошли в залу, кажущуюся наиболее обжитой из всех. Из мраморных стен выступали изваяния диковинных зверей из ртов которых, сверкая, в солнечных потоках, который врывался из широких окон, опадали струи журчистой, сверкающей воды.