|
Холод, обычный для громадных готических зданий, сконцентрировался здесь, заставляя думать, не припрятана ли под этими древними сводами холодильная установка. К тому же в этом «милом уголке» отсутствовало даже спальное место и приходилось довольствоваться только ворохом соломы, небрежно брошенным в дальний угол камеры. Но самой отвратительной приметой средневекового заключения была толстая цепь, сковывавшая мои руки. При каждом движении ее тяжеленные звенья позвякивали, словно напоминая о том, что я превратился в бесправного узника, судьба которого находилась в руках врагов. Впрочем, особого желания шевелиться не возникало – цыгане здорово отделали меня, и теперь я лежал, не двигаясь, стараясь унять боль в избитом теле. Но как бы тяжело мне сейчас не было, я знал, что, как только немного приду в себя, сразу начну искать выход из этой западни. Следовало поторопиться – неизвестно когда именно Ворон собирался разделаться с Антоном и другими ребятами, а ведь я остался в заколдованном замке из–за них…
Почему всякий раз, когда кому–то из моих друзей грозила опасность, я принимал все условия врага, рискуя собственной жизнью? Так получилось с Антоном, а примерно полгода назад – со Светланой, ставшей заложницей вампиров. Я без колебаний обменял свою свободу на жизнь «ведьмы, в хорошем смысле этого слова», как она частенько называла себя. Если бы не помощь друзей, не известно, какой конец имела бы та история, но тогда мне было на кого рассчитывать, а сейчас предстояло выпутываться из неприятностей самостоятельно. Видно, каждый человек обречен вновь и вновь совершать одни и те же поступки. Сегодня Эржи сказала, что когда–то я таким же способом спас еще одного ребенка, но мне никак не удавалось понять, что именно она имела в виду. В книгах о жизни Дракулы этому событию не посвящалось ни слова, а память молчала, не желая приоткрывать завесу, отделяющую от воспоминаний прошлого воплощения. От невеселых раздумий отвлек довольно громкий шорох. Я приподнял голову, всматриваясь в темный угол камеры. Там копошилась большая крыса, чувствовавшая себя здесь уверенно и спокойно. Еще немного и эти твари начнут нападать на меня, тогда вместо бесполезного анализа собственных поступков, мне придется вступать в бои местного значения. Такая перспектива не вдохновляла, но приходилось мириться с особенностями средневекового тюремного заключения. А ведь еще недавно я мечтал перенестись в прошлое, вернуться на пять веков назад, почувствовать то, что некогда чувствовал Влад Дракула… Звякнули ключи. Заскрежетал замок. В камеру вошли трое – два цыгана, один из которых нес факел, а второй держал небольшую скамейку, следом – толстый мальчишка с пакетиком чипсов в руке. — Сашка? – я сел на своей соломенной подстилке. – Как ты сюда попал? Он даже не ответил. С важным видом плюхнулся на заботливо подставленную цыганом скамейку, смачно захрустел чипсами. На пленника он явно не тянул – похоже, дела у моего приятеля шли совсем неплохо. — Ты никогда не воспринимал меня всерьез, Влад! И я постараюсь, чтобы ты пожалел об этом. О–о–о–очень пожалел… — Сашка, про что мы говорим? Я не врубился. — Знаешь, я никому никогда не позволял называть себя недоноском! — Но… Я перебирал в памяти все моменты нашего недолгого знакомства и никак не мог вспомнить, когда именно ухитрился оскорбить Сашку. Вроде бы между нами не было конфликтов. Впрочем, об одном недоношенном ребенке мы говорили, но звали его вовсе не Сашкой… — Матьяш?! — Медленно же ты соображаешь! А еще о других судил, о тех, кто не сразу говорить научился. Цыплят по осени считают! Еще при жизни меня нарекли великим королем, храбрым воином, рыцарем, гуманистом, покровителем искусств, тонким дипломатом и вообще говорили, что вместе со мной умерла справедливость, а тебя прозвали великим извергом, а потом еще и вампиром! — Большинство людей не помнят свои прошлые воплощения, как ты ухитрился… — Значит, ты знаешь о переселении душ? Это к лучшему, мне не потребуется долгих объяснений. |
