Гудрёд хмыкнул, словно взглядом поставил некий фрагмент на место, и теперь разглядел картинку целиком. На самом деле, сейчас он размышлял о том, что этот день, наполненный мокрым снегом и туманом, подходит к концу, скоро стемнеет, хотя этого и не ощущалось. Казалось, что грядущая ночь будет бесконечной.

— Ты видел Храппа? А Кьяллака? — спросил он, назвав предводителей высланных им разведчиков, но Олет помотал головой.

— Что же, — сказал Эрлинг, глядя на него. — Там хижина. По крайней мере мы сможем укрыться в ней от холода.

С ним было около двухсот человек; двадцать под началом Храппа отправились на разведку восточнее, ещё одна такая же группа, с Кьяллаком во главе, пошла на запад, в то время как Олет ушёл вперёд. Чуть больше воинов осталось охранять корабли, и Эрлинг, оглядываясь назад, мог бы поклясться, что видит красные цветы их костров, сказать по правде, он им завидовал.

Гудрёду не нравилась хижина в тумане, ведь, похоже, они застрянут здесь на всю ночь, — перспектива, прямо скажем, безрадостная. Он так и сказал, обращаясь к матери, и Гуннхильд, словно разозлённая собака, щёлкала зубами на воинов, которые несли её, слишком раскачивая; горящие, словно угли, глаза матери прожигали его через вуаль, выговаривая: "Если ты здесь главный, — значит командуй".

Он ненавидел и боялся её, но он видел её силу, очень хорошо знал её. Мать хотела сделать его королём, и Гудрёд думал, что тоже хотел бы этого, как и его братья, которые уже мертвы.

— Холод скоро доконает меня, — многозначительно сказал Эрлинг, и Гудрёд, моргнув, очнулся от размышлений, нахмурился, а затем кивнул. Он подал знак, и воины двинулись вперёд.

Крадучись вдоль ручья, катившего воды вперемежку со льдом, они осторожно, словно крысы, подползли к хижине. Пошёл снег, мелкий как мука.

— Парни, гляньте, — сказал Озур Рик, указывая копьём. Они посмотрели туда, смахивая пот и талую воду с глаз, и увидели оленьи шкуры, развешанные на деревянной раме. Шкуры освежевали совсем недавно, они ещё не успели задубеть на морозе; всё это говорило о том, что по крайней мере, недавно здесь кто-то был, а возможно, этот кто-то до сих пор здесь.

— Если хорошенько завернуться в такую шкуру, будет тепло, — проворчал один из воинов.

— Хижина, — напомнил им Гудрёд, резче, чем намеревался, и воины съёжились под его мрачным взглядом. Откуда-то со стороны укрытых туманом деревьев раздался кашляющий лай; те, кто слышал его ранее, знали, что этот звук издают северные олени, но большинство подумали, что это потерявшаяся собака.

— Придержите пса, — крикнул воин по имени Миркьяртан, что вызвало усмешки, потому что обычно этим приветствием незваный гость сообщал, что он пришёл с миром.

А затем все животные, что паслись среди низкорослых деревьев, поднялись на задние ноги и завыли на них из тумана.

Команда Вороньей Кости

Плотный, слежавшийся снег кучками лежал на песке там, где волны не докатывались до него. Лужи покрылись льдом, днём прозрачные, а ночью отсвечивали в таинственном лунном свете полуночного мира. Казалось, повсюду мелькали эльфы, человеческий глаз едва ли замечал этих неуловимых созданий, поэтому воины переговаривались шёпотом. Чтобы обезопасить себя, они чаще чем обычно прикасаясь к железу, занимаясь разведением костров или обустройством убежищ на ночь.

Слева Воронья Кость видел громаду крепости, из-за которой это место и получило своё название, она возвышалась на мысе, соединённом с сушей узким перешейком. Это место называли по-разному, Торридун — в те времена, когда пришёл Сигурд Оркнейский и разграбил крепость. Или Торфнесс, из-за того, что местные жители нарезали куски торфа, который горел не хуже древесины или угля.

Но всё же Борг или крепость — было самым подходящим названием, подумал Воронья Кость.