Адальберт снисходительно махнул рукой. — Мы можем сидеть здесь и дальше угрожать друг другу, пока Хеймдальне протрубит в свой рог, как говорят твои люди, но это ничего не изменит. Ты хочешь стать королём Норвегии, но никогда не станешь им, пока не примешь Христа. Посмотри на Хакона — он язычник, и весь мир поднимается против него.

— Хакон всё ещё король Норвегии, — возразил Воронья Кость. — И он бросил таких, как ты в море.

— То есть он настоящий король? — ответил Адальберт. — Или может быть ты, как сам заявляешь об этом? Это решает Господь, а не Асы. И уж не какой-то там проклятый топор.

Мартин

Никто не хотел заходить в эту парящую расщелину в серых, покрытых каплями скалах. Оттуда дул горячий ветер, время от времени утихая, прежде чем снова выбросить облако белого пара, воняющего тухлыми яйцами.

— Сурт— пробормотал один воин, и Хромунд беспокойно огляделся вокруг, затем поднял голову, моргая из-за ослепительного снега, который неустанно сыпал всю ночь и короткий, цвета свинца день. Горная вершина нависала над ними, покрытая снегами, укутавшись в туманный саван. Он не хотел признавать это, но воины были правы, — похоже, здесь обитал Сурт, — огненный великан-йотун, и вся его родня, созданная из подмышки гиганта Имира. Здесь явно не место человеку, эта мысль заставила его поёжиться.

Мартин заметил, что Хромунд затрясся совсем не из-за холода, и оскалил в улыбке чёрные пеньки зубов; где-то здесь находится топор, и Мартину уже не нужна ничья помощь. Именно про это место шептал Суэно, схватившись за рукав груботканого балахона Дростана, требуя от него обещаний, которые и дал испуганный и ошеломлённый монах.

Позже, Мартин строго сказал дрожащему, обескураженному Дростану, что, выслушав это богохульство, а тем более, поклявшись, его душа находится в опасности. И когда Дростан опустился на колени и закрыл глаза, чтобы Мартин, настоящий священник, отпустил ему грехи, Мартин ударом камня сделал это. Он так рьяно отпустил Дростану грехи, что даже сломал палец на руке, но почти не почувствовал этого на фоне другой боли, которая постоянно терзала его.

Пар кружился вокруг него, разъедая глаза, и он видел нечёткие лица норвежцев, подрагивающих в горячем воздухе, словно смотрел на них из-под воды, а затем глянул на расщелину в скале, напоминающую нечистую часть женского тела. Такая языческая, кощунственная вещь, — что бы это ни было, но разве это не один из входов в царство Хель, откуда поднимается зловонный дым преисподней?

— Кто-нибудь из вас пойдет туда? — спросил он, зная, что никто не согласится, потому что все они — последователи ложных богов, их сердца знали это, даже если их разум не догадывался. В них нет силы божьей, чтобы отогнать бесов — сатанинских приспешников, и Мартин ни на миг не сомневался, что в этой тёмной дыре в чреве горы он столкнётся с адскими созданиями и рабами Падшего ангела.

Порыв ветра вырвался из расселины, воины попятились и присели на корточки. Хромунд оглядел их и понял, что никто по своей воле не пойдёт. Хотел бы он объявить, что пойдёт сам, но у него имелись веские основания остаться снаружи вместе со своими людьми.

Эйндрид заметил презрительное выражение лица священника и его охватил гнев. А еще больше его возмутило то, что этот жалкий калека, последователь трусливого бога, не боится войти, а истинные северяне присели на корточках, и стыдливо опустили глаза на лёд и камни, не смея взглянуть друг на друга.

Храбрость и возмущение жгли и переполняли его, вырвавшись наружу словами.

— Я пойду.

Воины восхитились храбростью лучника, восторженно подбадривая его криками, — а затем заморгали от удивления, когда их растолкал Тормод.

— У тебя дома маленький сын, — я пойду вместо тебя.

Он и Эйндрид уставились друг на друга, и лучник лишь улыбнулся ему в ответ, трэлль, пусть даже и любимчик короля — небольшая потеря.