|
Препятствия явно имели преднамеренный характер, что не делало их проще. Эдуард никак не мог винить собственных врагов в том, что они выбрали наиболее удобное для себя место и заставили его нарушить излюбленный строй. И в итоге он сам оказался в запутанном лабиринте дорожек среди живых изгородей, отделенный от собственных людей. Йорк потерял из виду войско Ланкастеров – в тумане или среди высоких колючих зарослей. В своем доспехе он уже пропотел, как кузнец, и утратил то жизненно важное спокойствие, в котором нуждался, чтобы командовать. Эдуард ощущал, как в душе его закипает гнев. И радовался этому.
Они придут к нам усталыми и вспотевшими, думал он. Людям, шедшим в середине войска Йорка, пришлось подняться на невысокий холм, так что его знамена почти поравнялись со знаменами Сомерсета, однако им предстоял новый подъем, ибо оба войска разделяла теперь ложбина. Бофорт улыбнулся, заметив, как в полумиле от него латники Эдуарда перебираются через каменную стенку по деревянному перелазу. Он не намеревался давать врагам никакого послабления, тем более теперь, когда вышел на битву за законного короля Англии и его сына. Маргарет с первым светом в сопровождении четверых телохранителей отъехала в город, дабы найти такое место, где она могла бы ждать новостей. Сомерсет не завидовал ей. При всех тех опасностях, которые ему предстояло испытать, он не допускал и мысли о том, что мог бы выдержать час за часом это мучительное и тревожное ожидание вестей с поля брани. Люди его были готовы – одеты в прочное железо, которое не лопнет, не рассядется под ударом, будь то тонкая кольчуга или пластинчатый панцирь. Многие из них покрыли свои доспехи краской и теперь напоминали темно-зеленых или ярко-красных жуков. Рыцари победнее и простые латники красовались в более или менее ржавом железе – в бронях, оставшихся от отцов и дедов. Сомерсет ощущал их спокойствие. Они занимали возвышенность и обладали нужным числом для того, чтобы удержать ее. Но что более важно, они по справедливости ощущали собственное превосходство над спотыкающимися, мокрыми от пота шеренгами, подступающими к ним. Герцог видел решительный настрой своих людей, и это его радовало. Он видел, как они грозили своим противникам, пробиравшимся сквозь клочья тумана. Они стремились начать. Число солдат не является единственной гирькой на весах победы – Бофорт превосходно знал это. В любом вооруженном конфликте всегда возникает такой момент, когда обычный человек готов удариться в бегство. И если он побежал, если зараза его страха распространилась на остальных, тогда дело его погибло, женщины его будут захвачены, земля достанется другим. Но если он каким-то образом устоит, если найдет в себе силы остаться с друзьями и товарищами по железу… тогда будет Спарта, будет Рим, будет Англия. – А сейчас мы заломаем их, – вдруг проговорил Сомерсет над головами своих людей. Конь его фыркнул и вздернул голову, заставив герцога провести его по узкому кругу, чтобы успокоить животное. – Они придут к нам, и мы им скажем: хватит, ребята. Хватит с нас вашего вздорного честолюбия, пустой злобы! Пусть это услышат все. У нас есть король. И сын его, принц Уэльский, стоит с нами на этом поле. Он умолк, и солдаты разразились одобрительными криками. Их бодрые голоса несколько развеяли всегдашнее мрачное настроение Сомерсета. – Кричите «за Ланкастера!» или «за Уэльс!», если хотите, – добавил он. – Но положим конец этим узурпаторам, недостойным короны нашей страны! Одобрительные крики сделались громче – их сопровождали хохот и топот ног, помогающие сбросить напряженность перед началом боя. Присоединив к общему крику собственный голос, Сомерсет заметил перед собой знамена Глостера, до которых, казалось, можно было рукой подать. Он поискал взглядом самого герцога и тут же увидел его – в зелено-черном панцире без шлема на голове, темно-русые волосы рассыпались по плечам. |
