Когда Селия подошла к дому, там уже зажгли лампы.

– Я не верю! Не верю, что вы могли подбить ребенка написать такую вещь!

Джон тряс перед собой листком, исписанным Тиной, словно чем-то неприличным. У него было такое же грозное лицо, как у отца Селии, когда тот читал ее эссе в «Скрибнерзе».

– Мне кажется, «книга» Тины, как она ее называет, – прекрасное школьное сочинение, – спокойно возразила Селия.

Они были в заводской конторе. Здесь стоял стол со множеством ящиков, под потолком лениво крутился большой вентилятор, а старое кресло Амоса Бернсайда, которым теперь не пользовались, было отодвинуто к стене.

– Правда, в сочинении Тины много орфографических ошибок. Ее придется долго учить писать правильно. Но то, что она сумела все это изложить, огромное достижение. У нее прекрасные способности. Мне кажется, она очень одаренная девочка.

– Одаренная! Меня это не волнует! Хотите послушать, что она написала?

Джон взял листок, исписанный нетвердыми каракулями, и стал читать вслух:

– «Папа и Мак-Рори орут на рабочих и им сокращают жалованье, когда они…»

Черт, что это за слово?

– «Разбивают» – предположила Селия.

– «…когда они разбивают куски сахара. Папа не верит рабочим и говорит, что они мошенничают. Он дает им мало хорошей еды. Дядя Роман сказал, что двое рабочих умерли из-за…»

Я не могу читать эти каракули. Что это за слово?

– «Слабости».

– Да, «слабости». У Тины ужасный почерк, вам нужно научить ее хорошо писать.

Джон подбросил листки, и вентилятор кружил их в воздушном потоке, пока они медленно не опустились на пол.

– Моя собственная дочь обвиняет меня в том, что я плохо кормлю рабочих и некоторые из них умирают от недоедания! Ведь она именно это имела в виду? Это все ложь!

Селия спокойно встретила его взгляд:

– Неужели?

– Разумеется! Она ссылается на Романа в этом злополучном сочинении, а вам известно, что он думает обо мне, – у него я всегда виноват! Да, двое японцев и в самом деле умерли от пневмонии, но они приехали сюда уже больными, и я давал им тройную порцию пищи. Тройную, слышите? Никто не смеет обвинять меня в том, что я жестокий плантатор, убивающий своих рабочих.

– Уверена, что Тина не имела в виду ничего такого. Вы же знаете, как дети все преувеличивают.

– Да, я знаю, какими бывают дети! И не хочу, чтобы моя дочь превратилась в несносного маленького обличителя! Я закрою школу, если вы не можете научить ее ничему лучшему!

У Селии упало сердце.

– Вы когда-нибудь брали дочь на завод и объясняли ей, что тут происходит?

– Нет.

– Может, Тина допустила какие-то ошибки в своем сочинении по своей неосведомленности. Не отрицайте, Джон, вы слишком много работаете, чтобы заниматься ею. И точно так же вы вычеркнули из своей жизни Бо. Да ведь она не умела читать, пока я не приехала сюда, а это значит, что вы не обращаете на нее внимания. Надеюсь, вы это исправите.

Казалось, Джон снова взорвется, но он опустился в кресло и тяжело вздохнул:

– Думаю, вы правы. Извините, Селия. Я на вас не сержусь, честное слово, всему виной мое раздражение. Вы, вероятно, заметили мою горячность?

Девушка улыбнулась:

– Я принимаю ваши извинения.

– Просто здесь Роман, а вы знаете, как мы враждуем, это не секрет. Кроме того, признаюсь, неопределенность наших с вами отношений…

– Неопределенность?

Не дав Селии договорить, Джон притянул ее к себе и стал покрывать поцелуями.