– Бо никого не любит. Он слабый. Вы просто не замечали за ним ничего плохого, а я видел, как он на вас смотрел. – Джон закашлялся, его изувеченная рука приподнялась. – Селия, я умираю.

– Нет, прошу вас, не говорите таких ужасных слов!

– Меня похоронят здесь, на кладбище Бернсайдов, рядом с моими женами.

Селия чуть не зарыдала.

– Нет, Роман скоро приедет и спасет вас. Вы поправитесь. Он вылечит вашу руку.

– Как? Если даже я не умру от потери крови, то от инфекции. Тростник был грязным…

Джон пошевелился и застонал, казалось, забыв, о чем только что говорил.

Через несколько часов Селия опять дала Джону настойку опия. Он метался, выкрикивая в забытьи грубые слова. Вдруг его тело напряглось, и он приподнялся, бормоча:

– Вода… Холодно… Прибой… Прибой!

Селия поняла, что Джона в бреду терзают какие-то тяжелые воспоминания. Она, как могла, успокаивала его, протирала губкой лицо и давала ему пить.

– Роман! – воскликнул Джон. – Иди сюда, маленький выродок! Отцовский любимчик, отцовский любимчик! Эй ты, малявка, слабак, ты боишься меня!

Испуганная его бредом и припадком ненависти, Селия попыталась уложить Джона:

– Тихо! Скоро приедет Роман, он промоет вашу рану и сделает операцию…

Джон не слышал ее, полностью погруженный в прошлое, голос его стал злобным:

– Роман, ты всего-навсего второй сын. Я – первенец. Маунтен Вью будет моим, только моим. Давай, давай, плыви сюда, посмотрим, сможешь ли ты до меня добраться!

Изможденный Джон снова впал в забытье. Селию знобило. Эти слова… Злоба… Очевидно, Джон вновь переживал тот давний день на побережье после оглашения завещания Амоса Бернсайда, когда братья подрались.

Она заботливо подоткнула простыни и сменила повязку. Его кожа была холодной, и девушка понимала, что он борется из последних сил. Селия размышляла, что означают его слова.

«Посмотрим, сможешь ли ты до меня добраться». Казалось, Джон дразнил младшего брата! Может, он и спровоцировал драку!

Но почему? Зачем Джон это сделал? Уж не из ревности ли?

– Селия? – Глаза Джона остановились на ней. Темные, запавшие глаза умирающего.

Селия прикусила губу.

– Да, Джон, я здесь.

– Я умираю… Я хотел убить его… Я хотел, чтобы это выглядело, как самооборона. – Губы Джона тронуло подобие улыбки. – Но он был лучше, чем я… Слуги помешали нам. Я им сказал…

Сказал, что это Роман напал на меня, и они поверили. Все поверили…

Селия сидела очень тихо, но сердце ее неистово колотилось. Значит, Роман не был потенциальным убийцей. Им был Джон.

Он только что в этом признался.

Наступила ночь. Над крышей завода взошла луна, наполовину скрытая облаками. Измученная Селия вышла из заводской конторы. Пять минут назад Джон Бернсайд умер у нее на руках, произнеся имена – ее и Романа.

– Мне так жаль, – проговорил он под конец. – Передайте ему… Передайте Роману… Пусть он простит меня…

Потом Джон тяжело вздохнул, забился в конвульсиях и затих.

Селия жадно вдыхала ночной воздух. Ее била дрожь. Над головой мерцал Млечный Путь. Станет ли Джон одной из звезд теперь, когда он попросил отпущения грехов?

Селия велела слугам обмыть тело и подготовить его к погребению. В тропическом климате умерших хоронят быстро. Предстояло разослать сообщения о похоронах плантаторам, всем, кто знал Джона, сделать соответствующие приготовления…

Девушку шатало от усталости, она не ела со вчерашнего вечера.