— Насколько важное? — откликнулся он. Но услышал только позвякивание тарелок и шум воды в кухонной раковине.

Отец Питера был гляциологом: изучал ледники. Или, как Майлз любил их называть, «гигантские льдышки». Папина работа состояла из двух частей. Первая — преподавание в Нью-Йорке. Питер хорошо знал все, что связано с этой частью его деятельности. Папа носил джемперы с v-образными вырезами, рубашки и галстуки, по утрам неизменно пил апельсиновый сок с тостом из семи злаков и к пяти часам возвращался домой, если не играл по средам в баскетбол с коллегами. По ночам Питер слышал, как он тихонько постукивает по клавишам ноутбука, набирая очередной доклад о глобальном потеплении или лекцию для студентов.

Второй частью работы были полевые исследования. Папа недели проводил в палатке на арктическом льду, разъезжал на собачьих упряжках и снегоходах, взбирался по отвесным скалам и запускал сигнальные ракеты, чтобы отпугнуть белых медведей. Ему доводилось есть сырое тюленье мясо, летать на вертолете и проваливаться в ледяные расщелины. Питер мог узнать своего папу с этой стороны только по чужим рассказам, главным образом благодаря студентам, заглядывавшим к ним на ужин. Они постоянно болтали о том, как доктор Солемн подхватил выпадавшего из старого вертолета человека, или о том, как он отпугнул медведя выстрелом из винтовки, чтобы спасти одну из ездовых собак. Похоже было на то, будто живешь с Кларком Кентом, но так ни разу и не увидел Супермена.

Папа вернулся весь красный и такой запыхавшийся, будто бежал сюда от самого университета. Он махнул свернутой газетой в сторону комнаты, чтобы Питер и мама ждали его там, и театрально поклонился, едва не стукнувшись лбом об пол.

— Бог ты мой. — Мама искоса посмотрела на Питера. — Прямо как лакей ее величества.

Питер понимающе вздохнул. Чем больше папа волновался, тем более странно себя вел. Питер уселся на диване рядом с мамой, а папа отодвинул журнальный столик в сторону, так, чтобы встать прямо перед ними. Расчистил себе сцену. Затем многозначительно откашлялся.

Питер заворчал.

— Ты скажешь наконец или нет?

Папа улыбнулся и покачал головой.

— Это долгая история.

— А когда у тебя было по-другому?

Жестикулируя свернутой газетой, доктор Солемн начал свой рассказ.

— Когда-то давным-давно далеко к северу от Нью-Йорка, а именно на Аляске, начали возводить фундамент для одного большого дома. Один богатый филантроп строил его больше двух лет.

Он быстро посмотрел на Питера, прикидывая что-то про себя. Затем добавил:

— Филантроп — это человек, жертвующий свои деньги на благо другим людям.

— Пап, я знаю.

— Ну, конечно же. Прошу прощения. — И папа кивнул, прежде, чем продолжить.

— Филантроп с любовью строил этот дом. Он называл его своим «убежищем от оков реальности» и лично контролировал каждую деталь проекта, повторявшую его предыдущий дом под Беверли-Хиллз. Придумал огромный камин такого размера, что в нем мог в полный рост выпрямиться человек. Выбирал шкафы для кухни и плитку для ванной. Даже нашел маленький латунный знак «выключить мобильные телефоны» и поставил его перед входом.

— Молодец, — поддержала мама. Она ненавидела мобильники.

— Ой, ну хватит вам, — возмутился Питер. — Папа сам все придумывает на ходу.

Папа и бровью не повел.

— Но филантропу довелось побывать в собственном доме всего один-единственный раз. Когда он вернулся в Беверли-Хиллз, ему позвонил сторож и сказал, что в игровой комнате очень сильно просел пол, словно нечто огромное внизу пыталось всосать его любимый бильярдный стол.

Мама ахнула.