Сама Патрисия оказалась очень даже в порядке… она прислала несколько информационных файлов, с которыми мне необходимо было ознакомиться, причем она вела себя дружелюбно и профессионально. Но из всех женщин, мой отец начал спать именно с той, которой суждено было стать моей начальницей.

Еще раз спасибо, пап.

Я постепенно приближаюсь к началу очереди. Через минуту подойдет моя очередь принимать душ, я тщательно вымою каждый дюйм тела, надену серый комбинезон и войду в капсулу. Нас вырубят, вставят в рот дыхательные и питательные трубки.

Девушка в очереди позади меня, примерно моего возраста, чертовски нервничает, взгляд испуганно перескакивает с одного предмета на другой.

— Привет, — говорю я, пытаясь улыбнуться.

— Привет, — отвечает она дрожащим голосом.

— Стажировка? — догадываюсь я, пытаясь отвлечь ее.

— Метеорология, — отвечает она, смущенно улыбаясь. — Я просто помешана на погоде. Сложно не стать таким, если вырос во Флориде. У нас разнообразная погода.

— А я занимаюсь разведкой и картографией, — говорю я. — Отправляюсь туда, где не ступала нога человека и все такое. Ноя часто буду возвращаться на базу. Нужно как-нибудь потусоваться вместе.

Она склоняет голову набок, словно я предложила нечто странное, а затем всё начинает трястись, дрожать, свет моргает, словно лучи стробоскопа. Девушка закрывает глаза из-за вспышек света, а когда открывает их, правый глаз меняется. Я по-прежнему вижу черный край зрачка, но левый глаз — карий, в то время как правый почти весь побелел.

— Эшварен, — шепчет она, глядя сквозь меня.

— Что…?

Плаксивый мужчина в очереди передо мной тоже шепчет это слово:

— Э-э-эшварен.

Когда я оборачиваюсь, вижу, что и его правый глаз стал полностью белым.

— Что это значит?

Но никто не отвечает. Они лишь снова и снова повторяют это слово, и вот, словно подхваченное огнем, оно разносится по всей очереди.

— Эшварен.

— Эшварен.

— Эшварен.

Глаз сверкает, пальцы дрожат, она протягивает руку, чтобы коснуться моего лица.

* * *

О, привет осязание. Вижу, ты тоже решило заглянуть на огонёк. И раз уж ты здесь, могу сделать вывод, что у меня болит каждая, даже неизвестная доселе, часть тела.

Меня накрывает еще одна волна боли, сметая последние жуткие воспоминания, которые не были сном, напоминая о том, что телу также плохо, как и голове. В горле пересохло, я задыхаюсь и кашляю от усилий произнести хоть слово, поэтому оставляю всяческие попытки и просто пытаюсь существовать. Но вместе с болью и осязанием, появляется способность двигаться. А это значит, что приподнявшись на локтях, я снова могу поизучать парня. Нижняя часть его тела стала темно-серой, видимо, он надел брюки. К сожалению.

День стремительно идет коту под хвост.

Вид штанов наводит меня на щекотливый вопрос, поэтому смотрю вниз, чтобы убедиться, а что же надето на мне. Оказывается, я накрыта легкой серебристой простынёй, и ответ «вообще ничего».

Ха.

Я смотрю на парня, и в этот самый момент, он поворачивается ко мне, его глаза широко распахиваются, когда он понимает, что я очнулась.