Доун снова посмотрела на фотографию: пирс в Марина-дель-Рей, ветер треплет темные волосы отца. Фрэнк смотрит в объектив, легкомысленный и неунывающий. За его спиной рыбаки поджидают улов. Цветная картинка проникала в самые дальние подвалы памяти, выпуская на свободу сонмы зловещих теней.

С трудом сглотнув, она поднесла снимок к лицу бармена.

— Это Фрэнк Мэдисон. Частный детектив. Пропал дней пять тому назад.

— В первый раз вижу. А теперь убирайся отсюда, пока я не позвонил в полицию.

Ярость смешалась с болью и взорвалась. Потеряв остатки самообладания, Доун подлетела к бармену, обхватила локтем за шею, выкрутила руку за спину и швырнула парня лицом на стол. Бутылки полетели на пол и превратились в стеклянное крошево. Она навалилась на бармена всем телом, забыв о профессиональной привычке строго дозировать силу: в работе каскадера требуются правдоподобие и зрелищность, а не травмы. Но теперь можно было не церемониться. И уж точно не с этим наглым ублюдком. Она прижала локтем затылок бармена, и лже-Брэндон завопил, как девчонка, которая порвала любимое платье.

— Выкладывай все, что знаешь о Фрэнке! Иначе я за себя не ручаюсь.

Бармен извивался, пытаясь освободиться. Рукавом куртки Доун смела со стола осколки, оставив себе один — с острой стекляшки стекали капли спиртного. Девушка точно знала, за что актеры трясутся больше всего. За свои смазливые физиономии.

Перед глазами снова всплыла фотография Фрэнка — вот он стоит на пирсе, целый и невредимый, и улыбается в объектив.

Доун ничего не соображала от ярости. Каждый удар сердца гулко отдавался в ушах.

— Что тебе известно о Фрэнке Мэдисоне?

Бармен перестал сопротивляться. Умный парень. Сообразил, что рыпаться бесполезно — Доун в любом случае успеет порезать его драгоценное лицо.

— Убери стекло!

— Рассказывай!

— Ладно, — прохрипел бармен. — Этот тип приходил несколько раз, примерно в то время, о котором ты говоришь. Здоровый дядька, тоже выспрашивал про Робби. Больше он… не появлялся.

— Врешь!

— Клянусь! Больше ничего не знаю. Все, отпускай! Пожалуйста!

Она еще разок прижала затылок бармена и ослабила давление только тогда, когда лицо парня побагровело.

— А как насчет Робби?

— Мальчуган сюда часто заглядывал. Говорят, его отец тоже любил устраивать тут вечеринки, но чаще отсиживался в углу, зато Робби бегал как у себя дома. Это было давно, еще до того, как здесь начали собираться готы. Хотя об этом до сих болтают. Сто лет уже прошло… Ради бога, только не лицо!

Что-то в этой истории не сходилось. Доун провела осколком в сантиметре от шеки бармена. Гнев распирал грудь, заглушая сомнения. Внезапно за спиной раздался чей-то крик:

— Доун, что ты делаешь?

Кико.

— Разговариваю со свидетелем. — Доун не сводила глаз со своей жертвы. — Я и с Натаном побеседую по душам, вот увидишь.

— Отпусти его, — сказала Брейзи.

— Он — Слуга, — поделилась Доун своим открытием. Нагнулась к замершему бармену и резко спросила: — Не правда ли? У тебя на груди следы укусов. Хоть бы прикрыл их как-нибудь получше.

— Мне нравится дарить свою кровь, — глухо пробормотал он. — В баре десятки таких, как я.

В груди, там, где засело воспоминание о Фрэнке, что-то кольнуло. Рука, сжимавшая осколок, дрогнула, и Доун подняла стекло чуть выше. А потом рассказала коллегам все, что ей удалось вытянуть из бармена.

— Доун, — строго сказала Брейзи, — придется научить тебя элементарным правилам работы со свидетелями.

— Не знаю, не знаю.