— Микула велел дождаться ночи и палить только в темноте, чтобы нас никто не разглядел, — напомнил коренастый сплюнув на снег.

Жилистый вздохнул и озвучил то, о чём думал каждый из стражников.

— Ты сам видел волчьи следы. Если мы тут до ночи просидим, а потом ещё обратно по темноте через лес ломиться будем, то до деревни можем и не добраться. Волки в темноте видят получше нашего, а нас всего трое.

— Ага. Волки это одно, — подхватил молодой. — Вы про лешего не забывайте. Мы же всё-таки неподалёку от священной рощи. Дорогу запутает так что мы вообще домой не вернёмся. Помнишь что с Мироном-охотником было? Вошёл в лес засветло, а выполз на четвереньках через двое суток. До сих пор заикается с перепугу.

Коренастый нахмурился и потёр переносицу. Он был упрямым мужиком, но не дураком, а риск замёрзнуть в лесу посреди волчьей территории был слишком велик. И всё ради чего? Ради мести старосты, который сам небось сидит дома на тёплой печке и в ус не дует.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Отстреляемся и по домам.

Молодой облегчённо выдохнул, а жилистый без лишних слов снял с плеча лук и достал из колчана стрелы с наконечниками, обмотанными промасленными тряпками. Степан и Тимоха последовали его примеру. Тряпки были пропитаны смесью дёгтя и бараньего жира, от которой глаза слезились.

Коренастый вытащил огниво, высек искру на трут и раздул крохотный огонёк. По очереди они поднесли обмотанные наконечники к пламени. Тряпки занялись с жирным чадящим треском, и на каждой стреле заплясал оранжевый язычок огня, от которого в морозном воздухе потянулись чёрные хвосты копоти.

Трое стражников поднялись из укрытия. Они прицелились в деревянные крыши мастерской и затаили дыхание. Внизу ничего не подозревающие работники заканчивали смену и собирались по домам.

Молодой посмотрел на горящий наконечник и тяжело вздохнул.

— Паршиво это всё, мужики. Ярый нам ничего не сделал.

— Зато староста нам сделает. И ты знаешь что именно, если мы не выполним приказ. — глухо ответил коренастый.

Он навёл стрелу на ближайшую крышу и негромко произнёс:

— Ну, Ярый, ничего личного.

Коренастый отпустил тетиву и стрела со свистом умчалась в чернеющее небо.