Спустя час я выбрался из леса и увидел холм. Точнее, не увидел, а угадал по очертаниям. Деревни за белой пеленой было не разглядеть, а спустя пару минут и вовсе пришлось нащупывать частокол руками, так как видимость сократилась до нуля. Снег залепил глаза, ресницы обледенели, и я пару секунд стоял, прижавшись к мёрзлым брёвнам, восстанавливая дыхание.

Ворота искать не стал, просто перемахнул через частокол, влив в ноги побольше живы. Вдали слышалась перекличка стражников, но их самих видно не было. Торопливо я двинул к дому старосты, прижимаясь к заборам. Собаки молчали, забившись в конуры, и только ветер выл на разные голоса, приглушая любые звуки.

Дом старосты нашел без труда. Проклятье, да я бы его нашел и с закрытыми глазами. Давно уже запомнил где этот поганец живёт. Подойдя к забору, я подтянулся, перекинул ноги и спрыгнул во двор занесённый снегом.

Пригибаясь я прокрался на задний двор. Кое-где в доме горели огни, но левая часть здания утопала во тьме. Особенно первый этаж. Я нашёл знакомое окно с закрытыми ставнями. Вытащил топор, подсунул лезвие под раму и надавил. Створка приоткрылась и я тут же перевалился через подоконник, стараясь не греметь кольчугой.

Внутри было темно и тепло. Слышались приглушенные разговоры, а ещё пахло свежей выпечкой. Сразу вспомнилась Злата и её восхитительный рыбный пирог. Едва я сделал шаг, под ногой скрипнула половица, а в глубине здания послышался протяжный стон полный боли. Готов спорить что это Микулу корёжит.

Сквозь стоны прорывались хриплые ругательства, в которых я разобрал «треклятая ведьма» и «ноги ломит» вперемешку с такими выражениями, от которых покраснел бы и портовый грузчик.

Я стянул сапоги и в одних портянках скользнул по коридору. Половицы молчали, потому что я шел накатом, перекатываясь с пятки на носок и прощупывая каждую доску прежде чем перенести на неё вес тела. Там где дерево начинало подавать голос, я ставил ногу ближе к стене, где лаги крепче и скрипа меньше.

Миновав коридор, я упёрся в широкую деревянную лестницу ведущую на второй этаж. Прислушиваясь к каждому шороху поднялся на второй этаж и замер, вслушиваясь. Пока Микула ворочался, борясь с болью, остальные домочадцы судя по всему сгрудились в его комнате и всячески поддерживали главу поселения. Кроме их голосов глухо бубнящих, не было слышно ровным счётом ничего.

Осмотревшись, я понял что второй этаж представляет из себя коридор с двумя дверями по бокам. Обе двери были закрыты, и из-за правой доносилось мерное сопение спящего человека. В комнаты мне явно не нужно, а вот на чердак… Я осмотрел потолок в поисках чердачного люка и обнаружил его в самом конце коридора. Квадратный, обитый кожей, с железным кольцом-ручкой.

Вот только лестницы нигде не было видно. Я привстал на носочки и зацепил кольцо топорищем, а после дёрнул вниз. Люк открылся на удивление тихо, так как его петли были хорошо смазаны. Выходит Пелагея права. Микула пользуется люком регулярно, иначе не стал бы ухаживать за петлями.

Из чердачного проёма потянуло знакомым прогорклым запахом. Тем же самым, что стоял в тайной каморке за подвальной полкой. Запах жженого сала и сладковатой гнили, от которой моментально скрутило желудок и запершило в горле.

Убрав топор обратно в поясную петлю, я подпрыгнул, ухватился за края люка и подтянулся забираясь на чердак. Здесь было холодно и темно, а ветер продувал сквозь щели в кровле, свистя на разные голоса. Снег проникал через те же щели и лежал тонкими полосами на стропилах и на дощатом настиле пола.

Глаза постепенно привыкли к темноте, и я различил очертания чердачного пространства.