Последние слова я выкрикнул и их услышали батраки идущие на смену. Захар проходя мимо улыбнулся и громко сказал:

— Ярый всё по делу говорит! За то что топором машешь по четыре медяка в день платит. А за то что мы склад потушили, он нам премию по серебрухе выделил. Так что это, спасибо тебе Пантелеймоша. Можно сказать озолотил нас.

Батраки заржали и бодрой походкой вышли через ворота.

— Думаю, всем всё понятно. Архипа покалечил не я, а человек, отдавший приказ вскрыть куб. Мастерскую и склад пытались сжечь не разбойники с тракта, а ваши же сослуживцы по приказу того же человека. И пока этот человек сидит в кресле старосты, такое будет повторяться снова и снова, потому что козлобородому наплевать на ваши жизни, на ваши семьи и на Архипа тоже. Для него вы расходный материал.

Стало настолько тихо что я слышал как потрескивает костёр, разбрасывая мелкие искры.

— Я предлагаю вам честную работу за честную плату, — продолжил я, убирая пальцы из-за пояса и расправляя плечи. — Пять золотых в месяц каждому. Всё, что от вас требуется, это охранять моё производство в две смены по двенадцать часов и время от времени сопровождать телеги на лесопилку и обратно. Найму всех, кто умеет держать оружие и не боится гнева старосты. Ни о какой подлости я никогда вас не попрошу. Просто дам работу за которую не будет стыдно.

Стражники обдумывали мои слова переглядываясь, а пока они шевелили мозгами Рыжий шагнул вперёд.

— Да к чёрту. Если возьмёшь меня, то прямо сейчас и пойду мастерскую охранять.

Он протянул мне руку, и я тут же пожал её.

— Добро пожаловать в команду. — Улыбнулся я.

Рыжий кивнул и встал за моей спиной стягивая через голову кожаный доспех, который староста явно потребует обратно. Послышался грохот на который все обернулись. Это был Сашка спрыгнувший с вышки.

— Тогда и меня возьми, ежели обиды не держишь. — Прогундосил парень.

— Да какие обиды? Работай по совести и считай что мы с тобой лучшие друзья. — Улыбнулся я пожав ему руку.

Секунду спустя из полукруга шагнул рябой. Широкоплечий мужик который пять минут назад плевал в костёр и поддерживал десятника.

— А мне терять нечего, — буркнул он. — Жена ушла, дом сгнил, а старосте я должен семь золотых с прошлой осени. С зарплатой в пять золотых я этот долг мигом закрою.

Следом подтянулись ещё двое. Один из точильщиков ножей, сухопарый жилистый мужик с шрамом поперёк лба и молчаливой повадкой бывалого вояки, встал рядом с Саней и просто кивнул, как бы говоря «Я в деле». Второй, молодой крепыш с бычьей шеей и короткими пальцами, подошёл вразвалочку и буркнул:

— Меня Тимофеем кличут. Лучше за пять золотых подохну, чем за два золотника.

Его слова не сказать что понравились мне, скорее насторожили. Такие люди готовы помереть за звонкую монету, но в тоже самое время их с лёгкостью могут перекупить. Надо приглядывать за пареньком.

И в финале нашей эпопеи со спины подошел ещё один стражник спустившись с вышки. Высокий худощавый мужик лет тридцати пяти с длинным лицом и карими глазами. Он одёрнул кожаный нагрудник и проятнул руку:

— Мирон. Я давно хотел уйти, да некуда было. А раз работу предлагают, глупо от неё отказываться.

Пантелеймон остался у костра, практически в одиночестве. Его лицо приобрело серо-зелёный оттенок, какой бывает, когда осознаёшь, что под ногами разверзлась пропасть. За то что десятник упустил шестерых подчинённых, его явно не погладят по голове. Но гордость не позволила ему плюнуть на старосту и уйти вместе с нами.