Очутившись в сумраке я присвистнул.

— Ах ты старый хрен, — пробормотал я, оглядывая полки, уставленные глиняными горшками и деревянными бочонками с солениями. — Картошки купил он чтобы зиму пережить, ну-ну…

На полках стояли бочонки с солёными огурцами. Литра по три каждый, внутри мутный рассол, с укропными зонтиками и зубчиками чеснока. Рядом солёные помидоры, ядрёно-красные, плотные, с чесноком и смородиновым листом.

А в дальнем углу, на нижней полке, я обнаружил нечто, от чего у меня натурально отвисла челюсть. Три здоровенных солёных арбуза в деревянной кадушке, каждый размером с голову. Солёные арбузы! Я такие последний раз ел на Волге, лет тридцать назад. Но столь аппетитное лакомство тут же потеряло для меня всякую ценность когда я увидел огромный шмат сала висящий на проволоке.

— О Бацька всемилостивый… — прошептал я. — картошечка, да с сальцом…

Руки сами собой сорвали шмат сала с проволоки, мешок картошки я закинул… А нет, не закинул, слишком тяжелый зараза… Одной рукой развязал узел на мешке и пинком перевернул его на пол, высыпав большую часть картошки. Оставшееся закинул на спину и кряхтя потащил наверх.

С трудом выбрался в кухню, оставил нажитое непосильным трудом и нырнул обратно в погреб! А как иначе? Разве можно есть картошку с сальцем, да без малосольных огурчиков?

Взяв всё необходимое я пулей вылетел из погреба, закрыл за собой люк и побежал к печке. Печь пылала, чугунная плита раскалилась так что даже не пришлось на неё плевать чтобы понять, температура что надо! Я нашёл почерневшую от нагара сковороду и нож с лезвием изъеденным зазубринами.

— Да дружище, ты в таком же плачевном положении что и я. — сказал я, отрезал шмат сала и бросил его на сковороду, которую поставил на плиту.

Пусть жир вытапливается, а я пока картошки начищу. Сало мгновенно зашкворчало, расплываясь прозрачной лужицей.

Чистя картоху заметил одну забавную особенность. В движении рук не было привычной корявости. Я срезал кожуру тонкой спиралью, как делал всю жизнь, ещё с тех пор, когда в стройотряде дежурил по кухне и чистил эту проклятую картошку вёдрами. Если бы я тоже самое делал с плотницким инструментом, то уже бы обливался кровью. Видать проклятье распространяется не на все сферы жизни.

Начистив достаточное количество, я промыл картошку в ведре, нарезал ломтиками толщиной в монету, и запустил в сковороду, прямо в кипящий жир.

Звук, с которым картошка вошла в раскалённое сало, был прекрасен. Шкворчание, треск, шипение сала и запах… Боже мой, этот запах жареной картошки на свином сале мог бы воскресить мертвого, а живого, но голодного, свести с ума.

Я стоял над сковородой, помешивая деревянной лопаткой, и чувствовал, как рот наполняется слюной, а желудок, который со вчерашнего вечера не получал ничего, кроме куска заплесневелого хлеба и яблока, выдаёт такое голодное урчание, что было слышно, наверное, на улице.

Картошка золотилась на глазах. Сначала побледнела, потом пожелтела, потом покрылась хрустящей корочкой цвета тёмного мёда. Я перевернул ломтики, подсолил из берестяной солонки, стоявшей на полке, и через десять минут снял сковороду с плиты.

Выложил половину картошки в глиняную миску, открыл бочонок с огурцами, от чего рассол плеснул на стол, и по кухне разнёсся кисло-чесночный дух. Зараза, аж скулы свело от предвкушения! Я положил в миску пару огурцов с пупырышками. И понёс это добро Древомиру.

Мастер приоткрыл глаза, увидел миску и нахмурился:

— Кормилец хренов. Я и сам бы… — буркнул он, приподнимаясь на локте и протягивая руку к миске чтобы взять вилку.