Она окинула меня брезгливым взглядом с головы до ног. Как бригадир осматривающий рабочего, который явился на объект после недельного запоя. В грязи, мокрый, провонявший болотом. С ободранной рожей и хрипящими лёгкими.

— Зачем припёрся, окаянный? — произнесла она голосом, от которого воздух стал холоднее. — Молить о прощении будешь?

Голос был молодой. Чистый, низкий, с хрипотцой. Совсем не старушечий. И в нём звенело столько презрения, что хватило бы на десять прорабов.

Я выпрямился. Расправил плечи, насколько позволяли мокрая рубаха и больные лёгкие. Отлепил с лица кусок тины и шагнул к крыльцу.

— Всё так, — сказал я стараясь говорить ровно и спокойно. — Пришёл извиниться за доставленные неудобства. Был глуп, пьян и бестолков. Натворил дел, за которые стыдно.

Слова давались с трудом. Не потому что врал, а потому что извинялся за чужие грехи. На стройке я никогда не брал чужую вину. Если косяк не мой, то и объяснительную пусть пишет тот кто накосячил. Но тут ситуация была особой. Тело прежнего Ярика стало моим. А значит и его долги тоже.

Ведьма слушала, скрестив руки на груди. Выражение её лица не менялось. Ни капли сочувствия, ни тени снисхождения. Только холодный, изучающий взгляд.

А потом она усмехнулась. Уголок рта дрогнул и пополз вверх. Усмешка была такой, от которой мурашки побежали по спине. Как у человека, который знает о тебе что-то такое, чего ты сам о себе не знаешь.

— А чего ты за чужие грехи извиняешься? — спросила ведьма наклонив голову набок. — Старый Ярик давно помер. А ты к его бедам никакого отношения не имеешь.

В это мгновение мир замер. Я невольно разинул рот, ноги приросли к земле, а мозг заклинило, как ржавый замок. Она знает! Откуда? Как? Я никому не рассказывал. Ни Древомиру, ни Петрухе, никому! А она знает что я не из этого мира и при этом говорит об этом столь буднично?

— Откуда вы… — выдавил я из себя чувствуя, как пересыхает во рту.

— А это важно? — спросила она оборвав меня на полуслове.

— Важно, — кивнул я собирая мысли в кучу.

— Раз важно, то сам и ищи ответы. — Улыбнулась она. — А пока я думаю у тебя есть более важное дело с которым ты ко мне пожаловал.

— Вы правы. — Кивнул я. — Раз грехи Ярика на меня не распространяются… — Я посмотрел ей прямо в глаза. — То могу ли я рассчитывать на снятие проклятия?

Ведьма усмехнулась снова. На этот раз шире. Зубы у неё были ровные и белые. Не как у лешего. Нормальные, человеческие зубы. Только улыбка от этого не стала теплее.

— Конечно же нет, — сказала она ласковым голосом.

Ласковым, как мёд, в который подмешали яд.

На стройке такой ответ от заказчика означал начало долгих и мучительных переговоров. Когда тебе говорят «нет», это не конец разговора. Это его начало.

— Почему? — спросил я спокойно, хотя внутри всё кипело.

Ведьма прислонилась к дверному косяку. Скрестила руки и наклонила голову. Она смотрела на меня так, как кошка смотрит на мышь, с которой решила поиграть прежде чем съесть.

— Всё просто. Прежний владелец твоего тела приставал к моей внучке по пьяни, — произнесла она и голос стал жёстче. — Лез к ней, хватал за руки. Девчонка потом три ночи не спала, слезами давилась. За это он проклятие и получил. А ты, — она ткнула пальцем в мою сторону, — конечно не этот скот, но что с того? У меня нет причин снимать проклятие. Ты мне добра никакого не сделал.

В её словах была железная логика. Проклятие наложено за дело и снять его можно совершив какое-то дело.