— Какую трещину дало, вот бы посмотреть, как грохнет! Был бы обвалище! А сколько жертв!

— Лучше не надо, но хотел бы посмотреть, как оно все обвалится… Видел, как в кино взрывают дом и падает стена? Так то игрушки!

Через минуту они уже бежали под этой скалой. Будто появилось новое молодое тело… Ободранная соленая кожа… Все мечется и кренится в сознании: горизонт, пенистые валуны внизу, гул и слизистость в ступнях. Мокрая известковая стена сталкивает тебя в водоворот плоскостей и горизонтов, и с тем, чтобы не поддаться этому импульсу, не сорваться, необходимо бежать, бежать, не видя себя, забыв, что ты уже существуешь четыре часа спустя в салоне самолета, поэтому умереть не можешь.

Обрывы, карнизы, крошащиеся и скользящие от позавчерашнего дождя. Небо стало каменным и накренилось, но ребята обладали магической способностью к слиянию со всем этим, и если бы каменное небо придавило их, они не успели бы даже почувствовать смерти.

— Дима, не кричи, тут при любом крике будет обвал.

Дима, конечно, тотчас же крикнул, что разъярило его приятеля:

— Вот выйдем, получишь!

Ребята, проходя под скалой, очень пугались каждой волны, которая билась о стену, их небольшие тела вполне могло разбить подобным ударом. При первом подъеме карабкаться по скалам еще удобно, потом перегонная дорога сужается и необходимо ускорять ход, требовалась только фраза первого испуга.

— Какой здесь песочек мягкий, словно пудра, а там ноги колет… Другой раз смотри, и соскользнешь…

И они сорвались бежать. Иногда со страхом она, опомнившись и протрезвев, думала, что не сможет вернуться и сорвется, что они так далеко зашли, что люди уже не видны, и даже крика никто не услышит. В такие моменты вспоминаются вдруг совершенно нелепые мелочи. Чемодан еще не собран, нижнее белье разбросано на кровати. Не дай бог, кто заглянет в комнату!

По веревке они взбирались на площадку, где устроен был вход в туннель, Саша шагнула на выступ, рассчитанный на одиннадцатилетних, нога соскользнула, закачалось море и сдвинулись скалы, нахмурились и пошли маятником взбалтывать морскую пену. Хаау! Голенью воткнулась в острие камня, но сознания хватило, чтобы от боли не разжать рук и подтянуться.

Вход в туннель выглядел как порядочная дверь, на мокром известняком полу могли поместиться только трое, странный запах морской соленой сырости чем-то напоминал бойлерную, однако такие запахи случаются только в пещерах, куда захлестывает море, в ихтиандровых гротах.

Дима сделал хитрое лицо, велел подождать и вдоль стены продвинулся в темноту, делая предупреждающие хлопки.

— Держись ближе к стене и прижимайся, здесь провалы.

Дима лип спиной, и так они продвигались за ним, когда откуда-то слева, из сырой темноты послышались шаги людей. После секундного ощущения ужаса они вырвались обратно на свет. Только шелестело море и гремели бонги под ребрами.

— Показалось. Здесь всякое может привидеться, — он снова хлопал.

Голые скользкие спины и бедра снова терлись о потные стены.

— Хорошо прижимайся пятками!

— Что?

— Хорошо прижимайся пятками!

Саше не верилось в опасность, ей казалось, что ее разыгрывают, но когда она разглядела в темноте их тушки, вплавляющиеся в скользкую стену, сосредоточенное лицо молодого друга и его взгляд внутрь собственного тела: контроль спины, бедер, голеней, вцепленные пальцы, раздвинутые, как у контрабасиста, они уже шли на свет.

Есть определенная доля удовольствия в пребывании у грязных стен и в известковой сырости пещер. Когда рядом море, исчезает один из последних страхов: страх перед грязью, и ты отдаешься этой стихии так же, как обычно отдаешься воде или воздуху.

Они выползли белые, как в сырой штукатурке, дрожащие от возбуждения, отбрасывающие искры смятения и дымного восторга, вверху было солнце, далеко внизу — море.