|
Каждый такой танец обходился мужской половине компании солидной суммой, выброшенной на ветер в виде оборванных цветов не первой свежести. Это не могло не шокировать утончённого Дорэмиса. Он с выпученными глазами наблюдал за происходящим. Только лишь в конце программы, к пяти утра, вышел один из певцов и начал петь старые греческие песни, которые нравились Дорэмису. Музыка уже не грохотала, прожектора не слепили глаза, и голос исполнителя стал более мелодичным и спокойным. Только это ему и доставило хоть какое то удовольствие. Он дождался коллегу, они вместе вышли, и Дорэмис наконец то вдохнул свежий воздух. Леонид стал ему что то оживлённо рассказывать, но Дорэмис с заложенными ушами его почти не слышал. У него шумело в голове, и страшно хотелось лечь. Просто лечь и закрыть глаза.
– Слушай, Леонид! По моему, я оглох! – сказал неестественно громко озадаченный Дорэмис, на что его товарищ стал громко хохотать. – Дружище! Пройдёт! Это с непривычки, – крикнул тот громко и похлопал Дорэмиса по плечу. Потом, посмотрев на перепуганного музыканта, стал смеяться ещё громче. – Я вижу, ты не в восторге! Я подозревал, что тебе не понравится! Бузуки, дружище, или нравится, или не нравится. Точно одно – оно не оставит никого равнодушным! – громко парировал Леонид, обращаясь к своему оглохшему другу. Молодой пианист стоял в метро и вспоминал этот первый и единственный поход в бузуки. Тогда ему показалось, что он отработал смену на заводе, дыша угарным газом. На следующий день после своего похода в бузуки он проснулся уже за полдень, а потом думал о том, как всё это Леонид выдерживает? Он бы на его месте, наверное, не смог. Он зашёл в вагон прибывшего поезда, таща за собой поглотившие его мысли. «Хорошо, – рассуждал он, – если я всё таки соглашусь на предложение Леонида, то моё место будет там, в ночном бузуки с оглушительной музыкой, с веселящимися покрасневшими мордами, играющего примитив всю ночь! Гастроли… Хм! Выступление по бузуки в разных провинциальных городах? Отличные гастроли! – при этих мыслях рот музыканта искривился в ироничную улыбку. – А мне эта их солистка Анна совсем не понравилась ни как певица, ни как женщина. Чего её крутят по радио то и дело? Не понимаю». Анну молодой музыкант увидел в первый раз тогда, в бузуки. Она была очень яркая. Блондинка с красными губами, которые как то пошло открывались, крутила бёдрами в такт музыке, посматривая сквозь густо накрашенные ресницы на публику. Было понятно, что певица посетителям явно нравилась. Мужчины смотрели на неё с похотью, а женщины – с восторгом и завистью. Анна была хорошо сложена. Её платье в обтяжку так сверкало, что притягивало взгляды, несмотря на свою вульгарность. Дорэмис, мягко говоря, не любил таких дам. И вот теперь он едет, и вспоминает её, и, по всей видимости, будет с ней работать! Зная Леонида, Дорэмис чувствовал, что тот способен его уговорить. Да он кого хочешь уговорит! А его то в его безденежном положении – и подавно! По правде сказать, молодой музыкант где то в глубине души был даже рад предложению. Его воспоминания о прошлогоднем посещении бузуки, пусть и не очень приятные, успели немного выцвесть и потеряли всю яркость ощущений. К тому же ему, как творческому человеку, хотелось перемен. Пусть даже таких! Леонид встретил своего товарища с распростёртыми объятиями и, конечно, уговорил его попробовать себя в ночной жизни. Когда закончилась их беседа, приятели решили прогуляться по ночному осеннему городу. Они вышли на центральную улицу самого знаменитого исторического района Афин, который был им знаком с детства. Здесь они выросли, сюда приходили на первые свидания и встречались с друзьями. На чёрном осеннем небе уже появилась луна, казавшаяся бледной на фоне освещённого жёлтым светом Акрополя с его величавыми колоннами древних храмов, стоявших на возвышенности. Казалось, античность молчаливо сопровождала двух музыкантов и слушала их беседу. |
