— А как я вас найду?

— Отправляйтесь на Кампо и ищите палаццо Ди Павоне. Столики будут поставлены внизу. Вы увидите флажки.

Дэнни поискал в карманах ручку.

— Не нужно ничего записывать, — сказал Белцер. — Палаццо Ди Павоне знает любой. Ищите длинный балкон с павлинами. На Кампо он единственный.

Дэнни вспомнил, что говорил Инцаги об ангеле-павлине.

— У вас там живые павлины… прямо в городе?

Белцер рассмеялся.

— Ничего удивительного. Собак в городе держат, почему нельзя павлинов? Чем они хуже? Вот Зебек и воспользовался случаем. Как только представилась возможность, купил дворец шестнадцатого века, для полного комплекта. — Заметив недоумение на лице Дэнни, Белцер пояснил: — Я забыл, что вы не знаете итальянского. Дело в том, что каждая контрада имеет символ. Чаще всего это животное или птица. У контрады, где живет Зебек, символом является павлин. По-итальянски «павоне». Как вам известно, фирма, которой он владеет, называется «Система Ди Павоне», и ее центральный офис находится в Сиене. Так что приобрести палаццо Ди Павоне, дворец Павлинов, было просто делом чести. В общем, павлин у Зебека вроде торговой марки. — Белцер уперся тростью в пол и поднялся.

— А что с компьютером? — спросил Дэнни, тоже вставая.

Адвокат бросил на коробку безразличный взгляд.

— Я обещал священнику вернуть его.

— Ну так верните. — Белцер посмотрел на свой «Роллекс». — Да, чуть не забыл. — Он извлек из кармана пиджака коричневый конверт и протянул Дэнни.

— Что это?

— Ваш билет на rapido до Сиены. Уходит с вокзала Термини в десять тридцать две утра. А это бронь в отель. Конечно, хотелось бы поселить вас в центре, но во время проведения Палио город переполнен, и я рад, что вам досталось хотя бы это. А то ведь многие ночуют в палатках.

Дэнни пробормотал слова благодарности.

— Завтра в восемь, — напомнил Белцер, пожимая ему руку. — А на следующий день вы будете наблюдать скачки вместе с нами с балкона. Незабываемое зрелище!

«С одной стороны, у меня своя жизнь, значит, надо ехать домой и работать, работать, работать. Это самое правильное. Может, удастся купить видеосистему, кто знает. Достаточно зарабатывать, чтобы иметь возможность продолжать работать, — вот предел мечтаний настоящего художника. Если я когда-нибудь добьюсь настоящего успеха, это будет прекрасно. Но главное — работа. Не деньги».

— Еще кофе, синьор Крей?

Дэнни поднял голову и кивнул:

— Пожалуйста.

Официант снова наполнил чашку.

«А с другой стороны… я бы взялся за эту странную работу. Разумеется, не навсегда. Поработаю некоторое время, приобщусь к миру частных самолетов и шикарных отелей с бельгийским шоколадом на столе. Ведь именно это мне предлагает Белцер — шанс пожить на широкую ногу».

Соблазнительно… Но, прежде чем поддаваться искушению, следовало ответить на кое-какие вопросы. Например, о самой работе. Опыт Дэнни, правда весьма ограниченный, подсказывал, что богатые редко воюют достойными средствами и «за правое дело». Такова правда жизни.

И в деле Белцера Дэнни не имел возможности выяснить, кто прав, а кто виноват. Он даже не знал истинного существа дела. А теперь вопрос: действительно ли это так важно, чью сторону он занимает? Прежде ему казалось, что важно, но теперь, когда Белцер сделал предложение, Дэнни начал сомневаться, что все его так называемые положительные качества, нравственность, добродетель и прочее, существуют не столько по причине целостности его натуры, сколько из-за отсутствия возможностей. А если он не такой уж хороший, каким всегда себя воображал, а плохой, у которого еще не было шанса обнаружить дерьмо, находящееся внутри? Просто за его добродетели еще никто не предлагал хорошую цену.