Трейси восхищало это, и ей страстно хотелось того же. Иметь цель в жизни, к чему-то стремиться, пользоваться уважением окружающих, а может, испытывать уважение к самой себе.

Когда она смотрела, как Тай открывает дверь разносчику и легко улаживает неловкую процедуру обмена коробок с провизией на деньги, у нее заныло сердце. Пожалуй, самое лучшее событие, что выпало на ее долю за долгое время, произошло этим утром в гараже Тая, когда она разбила его машину. Как бы странно это ни показалось, но мысль о том, что не бывает худа без добра, чуточку улучшила ей настроение.

Тай закрыл за разносчиком дверь, и Трейси провела его в столовую, внезапно встревожившись, что может посеять в своем сердце надежду. Надежда — вещь опасная, может и обмануть. Горько обмануть.

Но когда они извлекали из коробок на стол аппетитный ужин — цыпленок под соусом из пармезана и чесночный хлеб, — Трейси поняла, что поздно спохватилась: надежда в ней уже зародилась.

Она ненадолго отлучилась на кухню за салфетками, столовыми принадлежностями и бокалами, но Тай пошел следом за ней и достал из холодильника кувшин охлажденного чая. Наконец они сели за стол, и от пряного запаха еды у нее слюнки потекли. Трейси тихо произнесла:

— Благодарю.

— Мне нравится итальянская кухня. — Тай взялся за свою вилку. — Я решил, что на сегодня это будет лучше, чем что-нибудь под острым соусом.

Хотя он и не сказал это напрямик, было и так ясно, что он предвидел, что ее капризный желудок может и не справиться сейчас с чем-нибудь поострее. Трейси старалась не пойматься на это, но если Тай пытался рассеять ее опасения и убедить в том, что работа для него окажется вовсе не таким уж страшным испытанием, как ей мерещится, то в этом он преуспел.

Цыпленок был — объедение. Трейси не могла припомнить, когда в последний раз съедала все без остатка, потому что давно утратила вкус к пище. То, что она внезапно почувствовала себя голодной, как волк, и получила изрядное удовольствие от еды, так или иначе, но подталкивало ее к мысли, что стерпеть некоторое самоуправство Тая не так уж и сложно.

Но она по-прежнему держалась настороже.

— Еда всегда кажется вкуснее, если ешь за компанию, — заговорил он.

Его замечание еще раз убедило Трейси в том, что Таю удалось многое разузнать о ней и о многом догадаться. Уж не жалел ли он ее? Это задевало ее самолюбие.

Тай покончил с едой. Он сидел, откинувшись на спинку стула, допивая охлажденный чай.

— Если согласишься работать на меня, Трейси, и на самом деле почувствуешь, что я несправедлив к тебе или привередлив до крайности, можешь выписать чек и идти своей дорогой, я не обижусь. — Серьезное выражение его глаз не давало ей отвести взор. Она ощущала, что доверяет ему безоглядно, и это ее настораживало. Он заговорил вновь: — На первых порах работа покажется тебе трудноватой. Потребуется какое-то время, чтобы это вошло в привычку и выработалась выносливость. Я готов отнестись к этому с терпением, если будешь справляться с тем, что в твоих силах.

Трейси чуть было уже не согласилась работать — с испытательным сроком, конечно, — пока не услышала эти слова. Что-то ей не доводилось слышать о такой работе в офисе, для которой понадобилось бы вырабатывать выносливость. Ведь не придет же ему в голову мысль отправить ее работать на ранчо?!

Она недоверчиво покачала головой.

— Речь ведь не идет о работе на ранчо? Разве у тебя не найдется для меня работы в офисе одной из твоих компаний?

— Я предоставляю заниматься подбором кадров для этого другим. А чтобы справиться с работой на ранчо, требуется немало людей. Делам конца нет, но тебе и самой это известно.

Трейси энергично покачала головой.

— Мне работа на ранчо никогда не давалась.