Поворачивается дверная ручка. Я слышу, как врач дает своему пациенту последние наставления; через несколько секунд дверь откроется. Влюбленные поднимаются, молодой человек поддерживает девушку, прыгающую на одной ноге. Сейчас решается моя судьба. Попросить их пропустить меня вперед, броситься к врачу, который меня в первый раз видит, потому что он здесь временно, заменяет моего врача, который уехал в отпуск?

Открывается дверь. Я выскакиваю из приемной, бегу через улицу к Соборной площади. Вхожу в мастерскую Роберто, моего механика, и прошу у него мобильник. Видя, в каком я состоянии, он решает, что я попал в аварию. Я отвечаю «нет», выхватываю у него телефон, как только он вводит ПИН, обещаю вернуть мобильник как можно быстрее и бегу к машине.

Трогаясь, я набираю номер САМЮ, объясняю, что произошло, куда нужно ехать, оставляю номер телефона, чтобы санитары позвонили мне от перекрестка Четырех Дубов: я выйду им навстречу. Я снова мчусь через лес, моля всех богов спасти маленькую девушку из Ирака и пощадить мою семью.

Когда я добегаю, весь запыхавшийся, я слышу голос. Она ласково говорит с кем-то, с трудом переводя дыхание, произнося слова чуть-чуть медленней, чем обычно, однако фразы строит так, как всегда. Я счастлив, я мысленно благодарю все силы, которым только что молился, уже собираюсь зайти в хижину — и застываю на месте.

20

В начале я почувствовала на лице его дыхание, а потом его пальцы коснулись моих волос. Он раздвигает пряди. Дотрагивается до щеки. Испускает победный возглас.

Я пытаюсь открыть глаза. Веки невероятно тяжелые, мне трудно удерживать их на весу, и больно от мерцающих пятен света.

— Ты как? Не двигайся, я не сделаю тебе ничего дурного.

Детский голос. Я слышу свои собственные слова:

— Где я?

— На Земле.

— Мы знакомы?

— Я тебя узнал. У тебя отметина.

— Отметина?

— Царапина. Отметина фей. Но ты ничего не помнишь, так и должно быть. У тебя азмения... Амнексия...

Я приподнимаюсь на локте. Голова кружиться, но цветные пятна потихоньку исчезают. Ему лет семь-восемь, может, и меньше, совсем еще ребенок. Он нервничает и никак не может выговорить трудное слово, стоя рядом со мной на коленях:

— Амзения... Азме...

— Амнезия?

— Ага! Точно!! — радостно кричит он, сверкая глазами из-за круглых очков. — Ну, то есть ты потеряла память. Ты ведь потеряла память?

В его голосе столько надежды, что я киваю. Он, успокоившись, повторяет, что это нормально. Воспоминания понемногу возвращаются, развеивая невероятное ощущение нежности, словно чудесный сон, настроение которого сохранилось, а сюжет забыт.

— Я сейчас тебе все объясню: ты — фея. Но ты об этом забыла, и я должен перезарядить твои батарейки, переактивизировать твою силу.

Я автоматически поправляю его, говорю, что надо сказать «реактивировать», а потом просто слушаю его слова, не обращая внимания на то, как он их произносит. Он спрашивает, как меня зовут, и тут же раздраженно щелкает пальцами:

— Нет, я и правда дурак — ты же все забыла! Ничего. Меня зовут Рауль Аймон д'Арбу, а когда я вырасту, будут называть «виконт де Валенсоль». О феях мне рассказал папа. Не мой папа, у которого такая же фамилия, как меня, тот умер — нет, мой настоящий папа. Он придумывает игрушки, он сделал Деда Мороза. Но на самом деле Деда Мороза не существует: это младенец Иисус. Он наряжается, чтобы дарить подарки даже тем детям, которые в Него не верят. Ты поняла? Повтори.

Я повинуюсь, чувствуя, как пересохло горло, и спрашиваю, откуда его папа знает фей.

— Они ему подсказывают, как сочинять игрушки! Ведь ты не просто так знаешь про тайную хижину. Все сходится?!

— Ну, не совсем.

— Ничего. После того, как вы, феи, исполните желания, вы забываете, кто вы такие, и вас нужно подзаряживать.