Талис внимательно посмотрел на нее, склонив голову набок.

– Я тебе не говорил, что замок новый.

– Говорил, конечно. А если и не говорил, то мне отсюда видно.

Талис задумчиво покачал головой.

– Да нет, не похоже, чтобы это было новое. И сама дверь не выглядит новой. Похоже, доски взяли откуда-то из другого места. Калли, на самом деле это выглядит так, что как будто кто-то специально позаботился о том, чтобы дверь выглядела старой на первый взгляд. Основа двери новая, но она была обита старыми досками. Очень интересно. Совершенно не понимаю. Хотел бы я знать…

Калли смотрела на него с таким видом, как будто не знала, что ответить на его рассуждения. Потом она обхватила себя руками за плечи:

– Талис, мне холодно. – Чтобы усилить впечатление, она три раза подряд чихнула. – Ты тут стоишь и говоришь о двери, а я сейчас замерзну до смерти.

Лицо Талиса было очень серьезно.

– Да, знаю, что тебе очень холодно. И я сделаю все, чтобы отсюда выбраться. Даю клятву, что во что бы то ни стало доставлю тебя домой, Калли.

Поджав губы, она сказала:

– Отсюда нельзя выбраться. У этого сооружения с трех сторон стены сложены из камней, а с четвертой стороны – холм. Дверь в четыре дюйма толщиной и обита новым железом. Нет, отсюда тебе не выбраться!

Услышав, что она говорит, Талис повернулся к ней и с удивлением вгляделся в ее лицо, не совсем понимая, что она имеет в виду.

Калли мрачно посмотрела на него:

– Самое лучшее, по-моему – это примириться с происшедшим и провести ночь здесь. Утром кто-нибудь придет сюда и найдет нас.

Талис постоял, подумал, потом отошел еще подальше от нее – настолько далеко, насколько можно было в тесном помещении. Он думал о том, что она говорит. Он думал: Калли еще так невинна! Она все еще думает, что они дети и что они могут спать вместе с той же невинностью, с какой спят дети. Вне всякого сомнения, она воображает, что они зароются в солому, обнявшись, и заснут в мире.

Но стоило ему только посмотреть на нее, и он понял, что, по крайней мере, ему не удается остаться невинным. Плащ

Калли распахнулся, и под ним тонкое платье облепило нежное тело, на котором в последний год появилось так много новых плавных округлостей. Да, вот у нее и появились настоящие женские груди. Неужели они не могли быть поменьше, хотя бы из чувства приличия? Все мужчины Англии будут на нее смотреть, и все будут…

Нет, лучше выбросить эти мысли из головы, приказал он сам себе. Он снова повернулся к двери. У него с собой меч, так что, может быть, можно попробовать как-нибудь отогнуть железную обивку. А может быть, дверь можно прорубить? Или, возможно, в какой-нибудь стене шатается камень…

Услышав какие-то звуки, он повернулся опять к Калли – ее плащ уже лежал на соломе, и, кажется, она распускала завязки платья. Девушка стояла на одной ноге, поджав другую так, что подол поднимался. Ее груди уже вывалились наружу.

– Ты что делаешь? – В его голосе был настоящий страх. Она ответила таким тоном, как будто это и так было каждому ясно:

– Снимаю мокрую, одежду. Я же говорю, я жутко замерзла.

«Логично, – подумал Талис. – Я должен оставаться логичным… Если голова будет думать логично, она останется холодной».

– А как ты собираешься согреться, если ты совсем разденешься?

Она остановилась. Ее руки замерли, держа завязки платья, которое было распущено до талии. «У нее что, под платьем совсем ничего нет?» – подумал он.

Калли искоса посмотрела на него:

– Я как-то не подумала. Я… Можно нам было бы… – И она поморгала ресницами.