Талис продолжал глядеть в небо, и выражение на его лице становилось все более и более мечтательным.

– Подстроила так, чтобы мы оказались запертыми вдвоем в старом подвале… К тому же приказала навесить новую дверь…

Джеймс переглянулся с Филиппом поверх неподвижно лежащего Талиса и выразительно приподнял брови:

– Ну, разумеется. Это, конечно, очень верно замечено. Если я встречаю подвал с новой дверью, я сразу понимаю: какая-то красавица хочет меня соблазнить. А как ты, брат, также считаешь?

– Ясное дело. Это уж как Божий день понятно. Новая дверь – это значит, женщина хочет.

Талис улыбнулся еще шире:

– Смейтесь-смейтесь, но только это так теперь все время. Днем и ночью! – В его голове одна за другой всплывали картины. Вот они вдвоем в подвале, она раздевается; вот спустя несколько дней, переходя через ручеек такой глубины, что едва мог замочить ей пальцы на ногах, она приподнимает юбки так, что видны почти целиком все ноги; не правдоподобная частота, с которой рвалось у плеч ее платье.

– Да! – счастливо повторил он. – Тут уж никакого Сомнения. Калли меня хочет соблазнить.

– Откуда ты знаешь?

– Сомневаюсь…

– Может, тебе только кажется? – заговорили наперебой оба его брата.

– Стоит мне на нее посмотреть, и тут же она или совсем обнажается, или, по крайней мере, отчасти, – ответил он, перебирая в уме все те средства, что она перепробовала с тех пор, как потерпела неудачу в подвале. Ему, конечно, дико не хотелось признавать, что тогда-то, во время грозы, он этого еще не понял. Но зато с тех пор, хорошо все обдумав, он уверился в этом и сводил Калли с ума своей подчеркнутой наивностью Он мог бы поклясться – чем с более простодушным видом он будет притворяться, что ничего не понимает, тем сильнее она будет стараться добиться своего. – Думаю, мальчики, – заговорил Талис с таким видом, как будто был из них троих самый умудренный, – для достижения своей цели она готова выйти из моря, как в сказке, завернувшись лишь в свои волосы. Ну, а поскольку здесь поблизости нет моря, то на худой конец сойдет и коровий пруд. Это, должно быть, была прекраснейшая картина: обнаженная Калли, завернувшаяся в свои волосы.

Оба слушателя даже не сразу закрыли рты. Первым опомнился Джеймс

– А, понимаю, что ты имеешь в виду. Калли пытается тебя соблазнить, но ты, сильнейший и достойнейший из мужей, сопротивляешься этим ее попыткам.

– Да, – гордо ответил Талис. – Я ее пальцем не коснулся.

– И легко ли тебе далось не коснуться ее пальцем? – поинтересовался Джеймс. Филипп, который тоже начал многое понимать, улыбнулся.

– Я – человек чести! – непреклонно заявил Талис. – И не касаюсь пальцем того, чего не имею права касаться.

– Так вот, значит, почему ты не спишь-то, – наконец заметил Филипп.

– И почему ты каждый раз выходишь из комнаты нашей матушки со слезами на глазах и сжимая кулаки, – добавил Джеймс. – Все понятно.

Талис не хотел, чтобы кто-то подумал, что он не всегда является рыцарем великой силы и доблести.

– Нет, не правда. Меня не пронять этими детскими забавами, но, поскольку она дама, ей следует позволить делать все, что она пожелает. Мне это, конечно, очень нравится и льстит. Но я управляю своими желаниями при помощи воли. Поэтому я ее не коснусь.

– Однако ж ты что-то совсем перестал есть, и у тебя уже ребра скоро будут видны через одежду. Уж не поэтому ли? Поэтому, тут-то все ясно. Талис, братишка, но почему бы тебе не лечь в постель с этой своей возлюбленной Калли, раз и она желает того же? И тогда она будет вынуждена выйти за тебя замуж.