— Когда мы будем писать наши имена? — спрашивает она.
— Как только вы зайдете внутрь, чтобы проголосовать, — отзываюсь я.
Женщина кивает и исчезает в глубине здания.
Я гляжу на Кая и улыбаюсь. Мы только что записали наши имена на бумаге, выбрав того, кого хотим видеть у руля власти.
— Если люди выберут Общество, это практически будет означать наш конец, — говорю я. — На этот раз, возможно, навсегда.
— Может быть, — соглашается Кай. — Или же мы попробуем сделать другой выбор.
На выборах выдвинули свои кандидатуры три человека. Лоцман представляет Восстание. Какая-то чиновница представляет Общество. И Анна представляет интересы всех остальных. Они с Элаем вернулись в Камас по нашей просьбе. — Что слышно о Хантере? — спрашивает Кай у Анны, и та отвечает: — Я знаю, куда он ушел, — и в ее улыбке смешиваются печаль и надежда, чувства, знакомые мне слишком хорошо.
Это голосование — достаточно объемная и невероятная задача, прекрасный и ужасный эксперимент, и по многим причинам он может пойти не так. Я думаю о том множестве маленьких белых бумажек в урне, обо всех тех людях, научившихся писать, по крайней мере, свои имена. Что они выберут?
Что станет с нами, с нашими землями, с голубым небом и красными скалами и зеленой травой?
Но, напоминаю я себе, Общество больше не сможет отнять у нас все это, пока мы сами не допустим. Мы можем вернуть свои воспоминания, но для этого нам придется разговаривать друг с другом и доверять друг другу. Если бы мы поступали так раньше, то гораздо быстрее нашли бы лекарство. Кто знает, почему тот мужчина засеивал свои поля? Возможно, он знал, что нам понадобятся те цветы для лекарства. А может, он, как и моя мама, просто находил их красивыми. Но в красоте мы находим ответы гораздо чаще, и это факт.
Кажется, нам предстоит пройти тяжелый период. Но мы уже, все вместе, прошли через чуму и мутации. Те, кто верил в Общество, и те, кто верил в Восстание, и даже те, кто верил во что-то совсем иное, — все трудились плечом к плечу, ухаживая за неподвижными. Кто-то сбежал, кого-то убили. Но многие постарались спастись.
— За кого ты проголосовал? — шепчу я Каю, пока мы спускаемся с лестницы.
— За Анну, — отвечает он и улыбается. — А ты?
— Анна, — отвечаю я.
Надеюсь, она победит.
Пришло время Аномалиям и Отклоненным заявить о своих правах.
Но позволим ли мы им?
В дебатах, передаваемых через экраны портов, чиновница разговаривала четко, лаконично, озвучивая сухую статистику. — Разве вы не видите, что подобное уже происходило раньше? — вопрошала она. — Все, что вы делаете, уже делалось в прошлом. Вы должны позволить Обществу снова оказать вам помощь. И на сей раз, обещаю, мы предоставим вам больше возможностей для самовыражения. Дадим больше выбора. Но, оставив слишком много простора для ваших проектов, что произойдет?
Мы что-нибудь сочиним. Мы что-нибудь споем, подумала я.
— Да, — сказала чиновница, словно прочитав мои мысли, словно она знала мысли каждого в Обществе. — Именно. Вы напишете те же книги, что и предыдущие авторы. Сочините те же стихи: они так же будут про любовь.
Она права. Мы сочиним стихи о любви и расскажем истории, услышанные ранее в том или ином варианте. Но это будет наш первый раз, наши переживания и истории.
Я вспоминаю, что сказала Анна о нас троих.
Лоцман. Поэт. Медик.
Они есть в каждом из нас. Я верю в это. Верю, что у каждого человека есть путь, куда лететь, есть строчка для стихотворения, чтобы записать его для всех, есть рука, которая вылечит.
Ксандер прислал нам письмо, в котором сообщил, где он сейчас находится. Он написал послание своей рукой. В первый раз я увидела его письмо, и аккуратные строчки букв вызвали слезы на глазах. |