— Ты ничего не сможешь сделать, — отвечает Калеб. — Если я заболел, тебя в любом случае не должно быть здесь.

Он прав. Я поворачиваюсь, чтобы уйти. Когда я сажусь, Инди поднимает брови. — Заблокируй трюм, — приказываю я. — И не спускайся вниз.

***

Мы почти подлетаем к Камасу, как Калеб снова заговаривает. Мы летим над длинными полями Таны, и я, конечно, думаю о Кассии и ее семье, когда через динамик звучит голос Калеба.

— Я передумал, — говорит Калеб. — Кое-что ты можешь сделать. Нужно написать для меня одно послание.

— У меня нет никакой бумаги, — отвечаю я. — И я управляю кораблем.

— Тебе не надо писать прямо сейчас. Позже.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Но сначала ты расскажешь мне, что происходит.

Командир хранит молчание. Слышит ли он?

— Я не знаю, — отвечает Калеб.

— Тогда я не смогу написать.

Молчание.

— Скажи мне вот что, — предлагаю я. — Что было в тех кейсах, которые ты принес обратно, в то время как мы выгружали лекарство?

— Пробирки, — тут же отвечает Калеб, удивляя меня. — Мы вывозили пробирки.

— Какие пробирки? — спрашиваю я, но уже знаю ответ. Они примерно такого же размера, как и лекарство, и превосходно заполняют кейс. Мне давно следовало понять это.

— Пробирки с сохранёнными в них образцами ткани, — объясняет Калеб.

Я прав. Но все еще не понимаю причин этого. — Но зачем?

— Восстание захватило те хранилища, где Общество хранило пробирки, — говорит он, — но некоторые члены Восстания пожелали, чтобы образцы тканей их родных находились под их ​​личным контролем. Лоцман согласился оказать им такую услугу.

— Это же несправедливо, — возмущаюсь я. — Если Восстание действительно для всех, они должны раздать образцы всем.

— Пилот Маркхем, — вмешивается командир, — вы излагаете недостойные мысли о вашем командовании, что приравнивается к неповиновению. Я приказываю вам прекратить подобный разговор.

Калеб молчит.

— То есть, Восстание думает, что они могут вернуть людей к жизни? — уточняю я. Командир снова начинает что-то говорить, но на этот раз мы с Калебом забиваем его слова.

— Нет, — говорит Калеб. — Они знают, что не могут. Они знают, что Общество также не могло. Они просто хотят иметь образцы. Как страховку.

— Я не понимаю. Такой человек, как Лоцман, должен был насмотреться на смерти, чтобы понимать, что пробирки не представляют никакой ценности. Зачем ему тратить ресурсы на подобные глупости?

— Лоцман знает, что вы не сможете вернуть людей с помощью образцов, — продолжает Калеб. — И никто не может. Он использует это в своих интересах. — Парень выдыхает. — Я рассказываю вам все это потому, — поясняет он, — что вы должны верить в Лоцмана. Если вы не будете верить, мы потеряем все.

— Я не знал, что я настолько важная птица, — говорю я.

— Вы с Инди являетесь одними из лучших пилотов. Ему понадобится каждый человек, прежде чем все это закончится.

— Что это? — спрашиваю я. — Чума? Восстание? Ты прав. Лоцману нужна вся помощь, которую он может получить. Ему пока не удалось взять под свой контроль хоть что-то.

— Вы даже не знаете его, — голос Калеба звучит сердито. Это хорошо, он понемногу оживляется.

— Я — нет, — соглашаюсь я. — Но ты определенно знаешь. Ты знал его еще до того, как Восстание пришло к власти.