– Порой, не помнить – это благо, – сказала она.

Да, подумал Матиас, чувствуя, что в его случае это абсолютная правда. Боже, если та история, которую наплел ему Джим…

– Я не хотела уклоняться от разговоров о моем отце, – сказала она. – Просто… я просто не люблю думать о нем. – Вилка опустилась на тарелку, когда Ди выглянула в окно. – Я бы сделала все, чтобы забыть его. Он был… жестоким человеком… злым, жестоким человеком.

Ее взгляд быстро вернулся к его.

– Ты знаешь, о чем я говорю? Матиас…

Внезапно, возникнув из ниоткуда, его охватила та сама головная боль, расталкивая мыслительные процессы и целясь прямо в виски, два болевых удара обожгли обе стороны его черепа.

Он смутно увидел, как красные губы Ди шевелятся, но слова не достигали его ушей; казалось, что его выдернули из собственного тела, а его плоть осталась там, где была… а потом сам интерьер ресторана начал исчезать, так будто стены попадали наружу, трансформируясь в нечто в духе фильма «Начало»[83], пока внезапно он не перестал сидеть в псевдо-модном ресторане «Мариот», а оказался где-то в другом месте…

Он оказался на втором этаже загородного дома, полы, стены и потолок были сделаны из грубой древесины.

Перед ним была крутая лестница с сосновыми перилами, которые потемнели до цвета смолы от бесчисленного количества масляных рук, хватавшихся за дерево.

Воздух спертый и душный, хотя было не жарко.

Матиас посмотрел позади себя, в комнату, которую он узнал как свою. На двуспальной кровати лежали разные одеяла и не было ни одной подушки… поцарапанное бюро с наполовину приделанными ручками… коврика не видно. Но на небольшом столе рядом с кроватью стояло новенькое радио с фальшивым ободом под дерево и серебряные часы, чистые и выбивающиеся из интерьера.

Опустив взгляд на своё тело, он увидел, что на нем пара рваных джинсов, его ноги торчали из-под подвернутых краев; с руками то же самое, слишком большого размера по сравнению с тоненькими предплечьями, конечности были чрезвычайно крупны по сравнению с остальным телом.

Вспоминая этот этап своей жизни, он понимал, что был еще юнцом. Четырнадцать или пятнадцать…

Голова повернулась в сторону шума.

Мужчина поднимался по лестнице. Одежда была грязной; волосы сальные от пота, будто он часами носил кепку или шляпу; ботинки громко топали.

Большой мужчина. Высокий мужчина. Злобный мужчина. Его отец.

Внезапно все изменилось, его сознание отделилось от тела так, что оно оказалось неподконтрольно ему, рулевым колесом завладел кто-то другой.

Он мог лишь смотреть своими глазами, как его отец завернул за угол на вершине лестницы и замер.

Кожа на тощем лице была такой заветренной, что напоминала воловью, также отсутствовал один зуб сбоку, когда он улыбнулся как серийный убийца.

Его отец умрет, подумал Матиас. Прямо здесь. Прямо сейчас. Каким бы неправдоподобным это ни казалось, учитывая разницу в их габаритах, этот мужчина спустя мгновения свалится как подкошенный и умрет…

Вдруг Матиас почувствовал, как начал говорить, звуки, к которым он не имел отношения, срывались с его губ.

Но они оказывали влияние на его отца. Выражение переменилось, улыбка улетучилась с его лица, дырка между зубов скрылась, когда мужчина сжал губы. Ярость исказила невероятно-яркие голубые глаза, но она задержалась ненадолго. За ней пришел шок. Будто что-то, в чем он был абсолютно уверен ранее, сейчас казалось не таким незыблемым.

Все это время Матиас продолжал говорить.

Вот, откуда все началось, сказал он себе: этот мужчина, этот злодей, с которым он жил чересчур долго, этот больной ублюдок, который «вырастил» его.