— Разведка доносит, что турка готова к войне. Есть у меня вопросы, я не уверен, к чему именно османы подготовились. Сто пятьдесят тысяч войска стоят в Болгарии и Валахии. Часть сил собирается у Иккермана и Хаджибея. Все службы об этом уже знают, но я так и не услышал четких ответов на мои вопросы, — сказал я, понимая, что с силовым блоком нужно проводить отдельные совещания.

Не стоит всем знать сущность того плана, который был уже давно разработан. Двоих агентов султана уже удалось вычислить и отправить за денежное «извинение» обратно в Османскую империю. Но это не значит, что сейчас османы не активизируются и не будут искать тех, кто готов продать свои знания по нашему планированию.

— Семен Васильевич, — после некоторых размышлений, я обратился к Головину. — Посылайте по своим посольским путям сообщение персидскому шаху, моему другу Мухаммаду Бакеру Мирзе. Что посылать вы знаете.

Мухаммад Бакер Мирза все еще персидский шах и я не припомню ни одного периода в русско-иранских отношениях, и в иной реальности, чтобы руководитель-правитель Ирана был столь прорусски настроен. Пришлось после победы над огромным османским войском, битве при Эрзеруме, отправлять некоторых специалистов-пропагандистов в Исфахан. Там, по средствам рукописных сообщений, по всем городам Ирана распространялись определенные нарративы, ставшие после основной для Русско-Иранской унии.

Мы, совместными усилиями с персами, прогнали португальцев с иранских земель у Персидского залива, усмиряли Хиву. И все это, как понятно и нам и персам, прежде всего против Османской империи.

— Михаил Васильевич, ты пришли мне Алябьева Андрея Семеновича, да и сам приходи на вечерю, поговорим! А на завтра Совет обороны назначаю, — сказал я.

Алябьев стал товарищем Главы Военного Приказа по планированию. Ну не знал я, как еще назвать должность начальника Генерального штаба, но то, что таковой должен быть обязательно, понимал. У нас готовы планы войны со всеми соседями, при этом в планировании фиксируются и подразделения, которые задействуются, первый, второй эшелоны вторжения или обороны. Войска готовятся с некоторым уклоном на то, как будет действовать потенциальный противник. К примеру, выборгские и петербургские полки готовятся чуть ли не к окопной войне со шведами.

Ах да!

— Лука Мартынович, — я снова обратился к своему ответственному за экономическое развитие. — Как оправдал себя Петроград? Стоящее это дело, али как?

— Сложно еще сказать, государь. Дороги плохи, но на Котлине уже стоят наши корабли, лишь снедь и остальное сложно досылать туда, сие затруднительно, — докладывал мне Лука.

Может быть что-то у меня иррациональное? Любил я Петербург, город на Ниве. Вот Петроград появился, несколько не продумано. Можно без него справляться. Рига наша, как и острова у Рижского залива. И основные торговые операции идут, как раз по Риге, далее на Западную Двину, в русский Полоцк, Витебск. И дороги в той стороне относительно приличные и даже поляки разрешают проходить по своим участкам речных путей. И зачем мне Петроград? Постоянно затопляемый, город на болотах? А вот хочу!

На самом деле и вполне себе хватало рационализма. Мы прикрывали для шведов все проходы в глубь русских территорий. Так или иначе, но эскадру держать в Финском заливе нужно, как и иметь Петропавловскую крепость на Заячьем острове, да и укрепления на Котлине, которому, вероятно, не быть уже Кронштадтом. Мало того, военные верфи теперь постепенно, но неуклонно переносятся из Архангельска. Хотя и в этом городе остается строительство самых крупных кораблей. Еще не хватало, чтобы датчане могли полностью заблокировать наш флот в Балтийской луже, не пропуская корабли в океан. Так что в Архангельске строим океанский флот, а вот в Риге и на Котлине, более мелкие корабли.