И тут послышались звуки пушечных выстрелов. Далеко, за рекой, на противоположном берегу. Время было ровно пятнадцать часов пополудни. Прибыл Скопин-Шуйский, но большая часть его войска зашла османам в тыл, переправившись на другой берег, и сейчас войска Ромодановского громят остатки врага там. Но прибыло и подкрепление к Хворостинину. Пять казачьих полков, три кирасирских, два гусарских. А ещё две тысячи башкир.

Началось избиение остатков турецкого войска. Были те воины Османской империи, которые подымали руки, стремились в плен. Но ожесточение боя оказалось таково, что сейчас никто никого в плен брать не собирался.

Сложно вспомнить хоть какую битву в истории до того, где с двух сторон было убито и ранено более ста тысяч воинов. Восемьдесят две тысячи османских бойцов нашли свою смерть на берегах Днестра. Огромные обозы достались русским. Много награбили османы в Польше и не успели увезти… Хотя куда они теперь могут везти награбленное?

Царьград русский, маниоты при поддержке Ордена Христианской милиции освобождают полуостров Пелопоннес, болгары, сербы, албанцы, получая поддержку от русских, как и вооружаясь турецким оружием, за которое расплачиваются продовольствием, громят дезориентированные турецкие гарнизоны. Все властители Валахии, Молдавии, Трансильвании устремляются в Царьград, чтобы выказать свою любовь и преданность русским хозяевам.

Османская империя стонала. Сложно, когда происходит обратная трансформация, когда империя опять превращается в маленький бейлик с центром в Бурсе. Среди тех оманских городов, которые подверглись ударам, устоял лишь Карс, который не смогли взять с наскока русско-персидские войска и сейчас обкладывали крепость по всем правилам войны.

Глава 16

Глава 16

Москва

14 марта 1621 года

— Как, Егор Иванович, вникаешь в дела? — спросил я наказного боярина Приказа Тайных дел.

— Тяжко, твое величество, Захарий Петрович все на себя брал, бумаг мало в Приказе, — отвечал бывший казак Егор Игнатов.

— А что его заместители? Не помогают? Нужно содействовать? — спросил я.

— Вот благодаря им и получается вникать в работу и не запускать иные операции. Не ведаю я, государь-император, сгожусь ли, — выказал сомнение Егор Иванович.

— Поздно, — решительно сказал я и встал с кресла. — Да и сгодился ты. Воно как в Царьграде разобрался со всеми.

Да, Захария Петровича Ляпунова не стало. Упал в реку и утонул. Так бывает, когда сильно много на себя берешь и начинаешь чувствовать, что можешь все, даже решать вопросы престолонаследия. Нет, как такового заговора не было. Но Ляпуновы, прежде всего, Захарий и Прокопий начали брать слишком много власти и уже решать своей волей. Один в Приказе Тайных дел стал царьком, а второй подмял под себя гвардию. Так что превентивный удар напрашивался. И пусть я ошибся, я принимаю это, и понимаю то, что лучше такая ошибка, ценой в две жизни, чем новая Смута.

Захарий получил дозу яда, который просто усыпил его, ну, а дальше почти что всесильного боярина столкнули в воду. Вот и утонул. А после Прокопий участвовал в приемке новой конструкции пушки и взорвался ствол. Выстрел из винтовки с бездымным порохом в переполненный порохом зарядник сделал свое дело. Между тем, Прокопия Петровича могли спасти, но не спасли…

Жестко? Да, не без этого. Но первоначальная моя команда, с которой я приходил к власти, слишком много этой власти забрала себе. Вот и приходится чуть подчищать. Кто-то умирал и своей смертью, иные казались неопасными. К примеру, Михаил Васильевич Скопин-Шуйский все еще занимается своим любимым делом — воюет. Вот, прибыл даже с докладом, чтобы перекрутиться, заделать, видимо, еще одного ребеночка и опять бежать, у него же поле непаханое — в следующем году Российская империя вступит в войну на стороне протестантов.