Арман Жан дю Плесси де Ришелье, именно так звали этого епископа, был полон энергии и уже составлял планы на ещё больший взлёт, чем нынче. Оставаться государственным секретарём по иностранным делам Франции он не желал. Для кого-то подобное назначение будет пределом желаний, но Решелье хотел большего, даже слишком многого, чем то, на что может надеяться человек не королевской фамилии.

Епископ понимал, что его назначение — это не взвешенное решение показавшего в прошлом году норов и характер короля Людовика. Ришелье стал государственным секретарём лишь потому, что партия его покровительницы Марии Медичи, матери нынешнего короля, не так сильно ослабла после изгнания королевы-матери из Парижа. Король, а вернее его миньон Шарль д’Альбер, посчитали за нужное уступить королеве-матери хоть в чём-то. Вот этим «хоть чем-то» и был Ришелье, и оставаться в подобном унизительном статусе он не желал. Он знал, что может стать великим и сделать великой Францию. Но, прежде, чем делать великой страну, нужно было заполучить власть.

И все предпосылки для этого есть, уже есть. Шарль д’Альбер, развязавший маленькую, как ему казалось, обязательно победоносную войну, увяз в противостоянии с беарнскими кальвинистами. И король негодует, в то время как аристократия, даже колеблющаяся её часть, устремилась на поклон к королеве-матери. Нельзя упустить этот шанс. Он любимец Марии Медичи, ему суждено стать не тенью короля, а тем, кто сам создаёт тень, где может спрятаться монарх.

Арман Жан де Ришелье улыбнулся своим мыслям. Сегодня, именно сегодня он достигнет договорённостей с юным королём и добьётся от него обещания, что скоро Ришелье получит сан кардинала и власть, хотя бы часть от того, что было в руках Шарля д’Альбера.

Карета резко остановилась. Такое бывает, пусть и нечасто. Охране Ришелье обычно удаётся распугивать зевак с мостовых Парижа и расчищать дорогу. Но случаются такие эпизоды, что какой-нибудь барон, возомнивший себя герцогом, или того смешнее, дворянин, прибывший в столицу из захолустья, например, из Гаскони, застопорят движение и будут требовать пропустить уже их. Так что нужно время, пока охрана либо договорится, либо какого ретивого гасконца, горделиво восседающего на полудохлой кляче, опрокинут в навоз, чтобы не думал, что его титул в Париже может сравниться с таким же, но местного дворянина.

— Жюсак, что там? — выкрикнул Ришелье, открывая дверцу кареты.

Сразу три арбалетных болта устремились в то место, где была голова епископа. Один болт ударился о стенку кареты и упал, но два вонзились в голову государственного секретаря Франции.

Ришелье погиб на месте, а в его охрану полетели гренады и керамические горшки с зажигательной смесью. Охрана, разбираясь с каким-то графом, имя которого уже никогда не будет известно, прозевала, когда три дамы, оказавшиеся мужчинами в женских одеждах, достали массивные арбалеты и, почти не целясь, навскидку выпустили болты. Долгие годы тренировок, вначале в Преображенском под Москвой, после в лагере под Калугой, сделали из агентов русского Тайного Приказа, нынче работающих во Франции, лучших стрелков из арбалета. Ну, и граф, конечно, таковым не являлся, как и два человека его сопровождения. Всё было подстроено и не менее ста раз отработано на учениях. Так что движения всех диверсантов были автоматические, выверенные до секунды. Но система в действиях была только у тех, кто устраивал хаос. Все остальные метались и не понимали, что происходит.