Раньше мне казалось, извлеки он этот секрет на свет Божий, я с немалым облегчением откажусь от престола, скину груз ответственности, скроюсь в кубанской глубинке, где некогда нашёл приют настоящий Алексей и где он был по-настоящему счастлив со своими книгами… Но сейчас я не видел смысла врать самому себе. Да, я привык к власти, к тому, что мне не нужно считать копейки от стипендии до стипендии, что в моём распоряжении целая империя, что красивые девушки готовы по одному мановению пальца прыгать в мою кровать… И кто бы в здравом уме отказался от такой жизни? Кем я был раньше — простым студентом со смутными жизненными перспективами? И вот кем я стал. Готов ли я отказаться от всего этого? Нет, я буду до последнего цепляться за своё положение! А Громов — это угроза не только мне, он легко может поломать судьбу моих детей! Что станется с ними, если станет известно, что они — не Романовы?

Поняв, что молчание затянулось, я взглянул на Долгорукого.

— Для начала — проследите, чтобы во всех летописях, во всех официальных документах было указано, что объединенную армию Европы обратила в бегство императорская армия…

— Ваше Величество, но вам же известно, что вся заслуга нашей армии в том, что они лишь преследовали бросившихся в бегство…

— Это неважно! В конце концов, Громов — по-прежнему подданный Российской империи! А это значит, те силы, что он собрал — тоже часть императорской армии!

Я злорадно смотрел на министра, а видел перед собой лицо проклятого канцлера. Историю пишут победители?! Как бы не так, её пишут под диктовку сильных мира сего в угоду их воле. И значит, будет так, как решу я, пока я ещё император!

— И поскольку наш герой чувствует себя удовлетворительно, предлагаю назначить дату официального приёма всех отличившихся в том сражении. Велите подготовить приказы о награждении всех офицеров… Придумайте сами, какой орден им вручить в данных обстоятельствах. Быть может, стоит учредить новый? Что касается солдат — выдать денежную сумму и памятные медали…

Сергей Иванович пристально смотрел на меня, словно пытаясь прочитать мои мысли, затем осторожно спросил:

— Так а что будем делать с награждением самого Громова?

Я с деланным изумлением поднял бровь:

— А какие вы видите варианты? Я считаю, что его нужно наградить наравне с остальными офицерами. Земель у него достаточно, средств тоже, титул есть… Да и не за награды же он сражался, в самом деле! Он защищал отчизну, он выполнял свой долг. И если мы решим платить ему за это, то скорее унизим… Такие подвиги свершаются бескорыстно, не так ли?

Затем я вкрадчиво продолжил:

— Несомненно, мы устно выразим ему свою безмерную благодарность… Надеюсь, что участие в этом приёме не ухудшит его здоровье, которое ещё очень слабо. Было бы безмерно грустно, если бы все эти чествования и чрезмерные волнения подорвали его ослабленное травмами здоровье, вы не находите? Ведь он мог бы вернуться к государственной службе, вновь занять должность канцлера…

Я заметил, как тень набежала на лицо министра и удовлетворённо кивнул. Да, я последний мерзавец, но я, в конце концов, защищаю свою семью! И волен использовать ради этого любые средства. Вряд ли Долгорукого устроит такая перспектива — вновь стать всего лишь третьим лицом в государстве, уступить власть старому недругу, которого приходилось столько лет терпеть. И если я правильно всё рассчитал, то он найдёт возможность обезопасить себя, а значит, сам того не подозревая, укрепит моё положение на престоле.

Глава 40

Потянулись тягостные дни. Я принял решение, а дальше уже принялись за работу, засучив рукава, различные ведомства.