— А что случилось с мальчиком? — задала она неожиданный для меня вопрос, дождавшись, когда я умолк, переводя дыхание после рассказа, немного похожего на исповедь.

— С каким мальчиком? — недоуменно спросил я, не понимая, о чем она. Индианка возмущённо фыркнула, умудрившись без слов красноречиво выразить всё своё презрение к мужчинам, вечно упускающим самое главное. Потом снизошла до объяснения:

— Карабаш. Сын проводника. Ведь всё началось с его исчезновения. Что с ним?

Я растерянно молчал, чувствуя, что начинаю заливаться краской смущения. Ответить было нечего. Погрузившись в тщательное исследование чуть ли не каждого шага членов экспедиции, о котором имелся хоть какой-то обрывок информации, я ни разу не побеспокоился о судьбе пропавшего ребёнка. Правильно расценив моё молчание, Тэйни неодобрительно качнула головой и задумчиво уставилась на своих сыновей. Потом медленно произнесла:

— Духи встревожены. Что-то пробудилось. Будущее туманно, слишком много нитей сплелись воедино. И одна из них — этот мальчик. Нужно узнать, что с ним…

— Вы о том мальчике, что Илья Михайлов привёз с Урала? — слова неслышно подкравшейся к нам Елизаветы прозвучали словно гром с ясного неба.

— А ты откуда об этом знаешь?! — вырвалось у меня. Сестра недоуменно пожала плечами.

— А разве это тайна? Когда отца ребёнка оставили на попечении дознавателей и лекарей в Тайной канцелярии, Иван Нарышкин обратился к нам с Катей с просьбой посодействовать в устройстве его семьи. Вроде бы их изгнали из родного селенья, да и когда Илья принял решение забирать Бикбая в Петербург, его жена заявила, что поедет с ним, иначе разлучить её с мужем смогут только через её труп. Ну, а Иван категорично отказался размещать всю семью в своей епархии, мол, Тайная канцелярия — не какой-нибудь постоялый двор… Да и ребёнку там точно не место!

— И где они сейчас? — поинтересовался я, осознавая, как много я упустил в этом деле.

— В Воспитательном доме. Там мальчиком занимаются учителя и лекари, а Айгуль обучают основному, что потребуется для полноценной жизни в столице. Потом мы планировали приобрести для них небольшой домик где-нибудь в пригороде.

— Учтите, я в доле! — быстро сказал я, испытывая огромную неловкость за то, что сам не озаботился этим вопросом. А Ивану я ещё выскажу! Мне казалось, что наши дружеские отношения только начали восстанавливаться, что не могло не радовать. И вот поди ж ты, за содействием в таком деликатном деле он обратился к сёстрам, не обмолвившись мне об этом ни словом. Может, именно потому, что дело деликатное, а я столь же деликатен, как слон в посудной лавке?

Воспитательный дом, который упомянула Лиза, был их любимым детищем. Именно благодаря их заботам и, что немаловажно, средствам, в этом заведении обретали кров, пищу и будущую профессию дети-сироты. Несмотря на сложившиеся в моей голове стереотипы о том, что подобные приюты — мрачные, ужасающие места, где несчастных детей ждут только наказания и тяжёлая работа, в Воспитательном доме всё обстояло совсем не так. Чистота и уют бросались сразу в глаза посетителей, многочисленные успехи детей, что проходили обучение у штатных преподавателей, говорили о качестве образования. Да и живые, блестящие глаза воспитанников, в которых отражались ум и здоровое любопытство, свидетельствовали, что дети не подвергаются никаким моральным и физическим издевательствам. Сделав благотворительность своим главным занятием, Екатерина и Елизавета не ограничивались только своими кошельками. Не раз, желая заслужить благодарную улыбку и восхищённый взгляд красавицы-княжны, очередной молодой аристократ щедрой рукой сыпал золотом, обеспечивая нужды сирот.

Я только незаметно усмехался и внутренне аплодировал расчетливости сестёр, служившей благому делу.